Чтение онлайн

Я бросил университет, сейчас стараюсь применять полученные мной знания...

Все слушали мой рассказ, даже Бэском, который не раз меня выслушивал, вновь обратил внимание и сочувственно хлопал меня по плечу.

(хотя все его движения вызывали у меня отвращение, не говоря уже о прикосновениях)

Элспет отодвинула тарелку и, поставив подбородок на руки, усердно пыталась выразить чуткость и участливость, но почему-то иногда она, словно, погружалась в мир мечтаний и, глядя мне в глаза, пыталась что-то сказать. Однако я понял, что мне пытались сказать эти глаза...

"Не лги"

Я вздрогнул.

– А на что же вы живёте?
– умилённо спросил меня Холлидей

– Ну, отец оставил мне порт на западном берегу Англии и имение, могу сказать, что прибыли на жизнь мне хватает.

Отец Элспет изогнул губы, говоря этим, что рассуждаю...

(лгу...)

я разумно.

– Извините, но могли бы мы говорить о чём-нибудь другом. Мне не очень то приятно рассказывать о своём прошлом, тем более видеть, как люди меня жалеют, - я улыбнулся извиняющей улыбкой.

– Ну, конечно же, Гарольд, вы правы, нам необходимо поговорить о чём-нибудь другом.

С выражением полного понимания проговорил герцог. Могу лишь добавить, что этот жирный ублюдок всё же чем-то помогал.

– А мне вот интересно знать о прошлом человека, таким образом можно сделать вывод о его будущем - не унимался Холлидей и настойчиво продолжал свой допрос. Но Бэском бросил в его сторону взгляд полный ярости. В эту секунду началось внутреннее противостояние двух братьев, которые до сегоднешнего вечера жили в полном согласии. Герцог защищал меня, как своего сына.

Дочь Холлидея подняла голову и посмотрела на отца так, как будто он ведёт себя отвратительно. Меня это тоже смутило, Бэнжамин играл со мной в игру, правила которой были известны ему одному и все сидящие за столом не знали их, в том числе и я.

Не знаю, белел ли я от злости или же краснел от стыда, однако это взбудоражило голод. Я чувствовал, слышал и видел кровь, окружающую меня и манящую, как сыр, мышей. Тем не менее, сыр был в мышеловке.

Настал критический момент.

Я опустил голову, закусил нижнюю губу клыком, но тут же сообразив, что мой клык явно не человеческий, убрал его.

Только я открыл рот, Элспет перебила меня:

– Папа, это очень не учтиво с твоей стороны, допрашивать человека и вытягивать из него то о чём он не хочет говорить. Мы ведь в Англии, а не в Америке. Не путай бескультурие с устоявшимися традициями.

Как же в этот момент я был благодарен Элспет, она позволила мне остаться Гарольдом.

Бэнжамин улыбнулся и замолчал, но моя злоба на столько разрослась, что мне хотелось разорвать этого лживого...

Лживого...

Злоба разорвалась ядом внутри меня, и голод возрождался из пепла.

Элспет перехватила эстафету:

– Почему-то до сих пор не могу свыкнуться с приездом в туманную Англию и её пусть прекрасной, но холодной красотой, я ведь выросла здесь. А меня всё угнетаети приводит в уныние, какая-то неизвестная усталость и скука... задумчиво говорила она, внимательно разглядывая меня и опять заглядывая внутрь.

– Прошёл день с момента вашего приезда, дорогая, ты ещё не оклемалась с дороги. Однако я удивлён твоей затворнической жизни, сколько я тебя помню, куда бы ты ни уезжала, после приезды в первый же день гуляла в саду со своими мыслями и мечтами - задыхаясь, говорил герцог, пытаясь, сказать всё быстрее, может, просто хотел заткнуть невежество своего брата.

– Да, дядюшка, вы правы, но я не могу понять причину... Может, мне просто наскучила гулять одной.

В разговор вступил я:

– Длительныё английские вечера хороши для влюблённых... им ночью не так холодно, тем более что зима в этом году выдалась холоднее обычного.

И пока я говорил этот небольшой монолог, я не спускал глаз с Элспет, на что она отвечала тем же.

Но тут в кухне что-то загремело, словно, свалился поднос с посудой, мы все вздрогнули и оглянулись в сторону двери. И на лице каждого зависло удивление. Через несколько секунд в столовую ворвался дворецкий с горящими глазами, бледным и явно чем-то испуганным, лицом.

Он, шатаясь, брёл к нам и говорил:

– Хозяин... случилось...

Задыхаясь, он начал хвататься за грудь.

– Боже всемилостевый, Эдгар, сядте и успокойтесь - дрожащим голосом говорил Бэском, а Холлидей подставил свой стул дворецкому, что бы тот на него сел, а не упал замертво от сердечного приступа. Ему даже свой стакан с водой подала Элспет.

Немного отпив и отдышавшись, Эдгар начал говорить более уравновешенным тоном, однако во мне разыгрался шторм паники, точно, я знал, что хотел нам сообщить дворецкий:

– Милорд, случилось нечто ужасное... о, Господь... я этого не могу произнести вслух...

Лица присутствующих посерели, а бледное лицо Элспет засияло нездоровым румянцем и в глазах будто бы два хрусталика.

Мой страх разыгрался не на шутку, все приготовились.

– Половинавашихгостеймертва...- выдохнул Эдгар.

– Что-о-о-о...- хором спросиле все, кроме меня.

Мне пришлось опустить глаза, что бы никому ни удалось прочитать в них явное признание, поскольку я был единственным, кто понимал, о чём говорит дворцкий.

– Многие... многие гости найдены мёртвыми в своих каретах... о, Боже... они были совсем мёртвые...

И этот мужчина даже не понимал, что говорит глупости. "Совсем мёртвые"!? Какой вздор!!! Но Эдгар был напуган, и его несложно понять...

Он закатил глаза и запракинул голову назад, тяжело дыша. Элспет села на стул и прижала к губам салфетку, наверно, инсцинировав сценку "мне дурно". Но глаза светились очевидным торжеством, зрачки метались, а руки дрожали. Я также трёсся и теперь мой голод рвался наружу, как бешаный зверь.

Я схватил руку Элспет, сжав так сильно, что у неё костяшки затрещали. Однако ни стона, ни полу-стона не вырвалось из груди девушки, а лишь вздох, томный и сладкий. Она закатила глаза и приоткрыла рот, словно, я и не боль ей причинял, а ласкал это извивающееся от нежности тело. Хотя если боль сродне ласке для Элспет, то почему бы и не получать от этого удовольствие. Она же в свою очередь жаждала и любила страдание тела...

Я видел, что она скрывала свои чёрные, похотливые желания, но скрывала плохо, потому что я этого не хотел и продолжал делать ей больно. Пальцы её побелели и напряглись.