Чтение онлайн

— Его императорское величество озабочен тем, что если упразднить Польское королевство, то поляки на свое земле станут «диссидентами» в Пруссии и Австрии, что поделить между собою их территорию смогут. А сие будет несправедливость, которую следует избежать, дабы последствий, подобных тому, что ныне случились с Польшей, не произошло. А потому предлагает собрать конференцию, на которой обсудить вопрос этот и дать гарантии вашему величеству.

Станислав Август вздохнул с нескрываемым облегчением — примерно треть бывшей Речи Посполитой ему удастся удержать под своим скипетром. Причем населенных исключительно поляками, без всяких иноверцев. Это оставляло надежду, что со временем будет возможно провести реформы, ущемить «панские вольности», собрать действительно вменяемый сейм и законодательно упразднить все конфедерации.

— Вместе с тем, его императорское величество Иоанн Антонович, не желает, чтобы права шляхты хоть в чем-то ущемлены будут. Их следует сохранять всецело, а «liberum veto», как основу польской демократии и независимости оставить, и не посягать на эту возможность честно выразить в сейме свое отношение к принимаемым законам.

Король Станислав впал в полную прострацию от слов русского канцлера. Это был удар под дых, сильный и неожиданный. И полное крушение всех его планов!

Отдышавшись, король тут же заметил, что говорил Воронцов о «демократии» заученными словами. Видимо, не совсем запомнил суть слова, а потому наизусть вызубрил. Значит, он сам сильно ошибся в Иоанне Антоновиче — это оказался не молодой человек, воспитанный невеждой в подземном каземате, а вполне образован, раз сам канцлер его текст озвучивает, не совсем понимая сути слов.

— Всех шляхтичей и жидов, что бежали от гнева народного в коронные земли, обратному возвращению и поселению на своих прежних местах не подлежат. Дабы не вносить в умы подданных императора желание свести с ними счеты, за те многолетние мучения и издевательства, что творились над православными людьми.

Канцлер остановился, посмотрел на короля — Станиславу показалось, что в его глазах плясали веселые огоньки, а на губах на мгновение появилась ехидная улыбка.

— А також прежним владельцам ничего возвращено не будет, для покрытия того ущерба что православной братии и люду нанесен был. Но так как многие в том не виноваты, то потери им пусть возвращены будут из королевской казны. И сие будет справедливо!

Станислав только качал головой, терпеливо снося удар за ударом. Что делать с прорвой шляхты и жидов, заполонивших коронные земли, никто не знал. А тут еще выплачивать им из казны ущерб, хотя та давно пуста. И отказаться от сего ультиматума невозможно!

Горе побежденным!

Старинное правило, с которым римляне познакомились от галлов, сработало теперь на поляках. Так что нужно принимать все русские условия, признавать два новых великих княжества как можно скорее, проведя через сейм, иначе последствия для Польши окажутся фатальными в своей предсказуемости.

«Союз трех черных орлов» (гербы России, Пруссии и Австрии) почти насмерть заклевал одного «белого». И Польское королевство может быть сохранено только русскими, и никем более. Немцы его просто растащат, и постепенно начнут онемечивать поляков, как они сделали со славянами Мекленбурга, Померании и Бранденбурга, что пять столетий тому назад Бранным Бором именовался.

— Государь-император добьется согласия от своих братьев, великого князя литовского и великого князя русского, что те помещики, что владели поместьями на землях сих, если присягу верноподданных учинят, вернуться обратно могут, и на русскую службу приняты. А вот владения их возвращены быть не могут, и лишь как службой своей верность покажут, то получат их как поместья. Но без крепостных, ибо рабство на территории империи Российской, упразднено навсегда.

Канцлер остановился, еще раз вздохнул и произнес строгим голосом, в котором зазвенела сталь:

— Убийц посла русского выдать с головою, как и тех конфедератов, что злодейства учиняли. Казним явных злодеев, а вот по остальным давно плачет Сибирь! А теперь прошу ваше величество ответствовать, согласны ли вы на кондиции императора Иоанна Антоновича?

— Согласен! И принимаю!

Станислав еле вытолкнул из горла слова — а что ему оставалось делать, когда только от царя зависит будущее спасение…

.

Глава 7

Санкт-Петербург

Иоанн Антонович

утро 28 ноября 1766 года

— Все что произошло, Василий Иванович, называется «эксцессом исполнителя». Мой кузен Фридрих нанимал двух шляхтичей для нападения на князя Репнина — я правильно понял? И заплатил за имитацию нападения три тысячи ливров?

— Да, государь, Игнаций Кохальский получил пятьсот экю, по шесть ливров каждый. И предполагалось выстрелить, когда покойный Николай Васильевич ехал в открытой коляске. Судя по всему, нашего посла предполагалось лишь ранить. Но второй шляхтич Анджей Вронский связался с конфедератами и те решили напасть на особняк в большом числе. Деньги в сумме десяти тысяч луидоров пошли на наем отряда, оружие у них было.

«Охренеть, как много заплатили. В рублях сорок тысяч выходит. Щедрости немыслимой жест — мой кузен Фридрих удавился бы от скупости. Ах, «дядюшка», решил меня подзадорить, на посла покушение произвести, чтоб я не «соскочил». Зря ты так, сам себя перехитрил!»

— Но кто, Василий Иванович столько луидоров вывалил?! Французы? Слишком заметен след — глупость несусветная — заплатить таким количеством золотых монет! Они, кстати, не фальшивые часом? Может быть, типа наших новых копеек из латуни начеканили?

— Нет, ваше императорское величество. Мои люди проверяли — монеты, что подозрительно, были новенькие, блестели почти все, самое настоящее золото, и пробе соответствуют..

— Час от часу не легче! Кто «заказчик», непонятно?

— Пока не знаю, государь. Но найдем того, кто сие преступление в сердце своем лелеял. Одно ясно — одни конфедераты изначально хотели со всей семьей расправиться, другие пытались протестовать, отчего двух из них сообщники там же и убили.

— Это меня несколько примиряет с поляками, благородные люди оказались даже среди отморозков. Потому не будем короля Стаха с его государством скармливать немцам, я хоть сообразил о том канцлеру Михайле Воронцову заранее указание дать — чуял сердцем, нечисто дело. Уж больно немцы настойчивы были!

Иван Антонович задумался — постучал пальцами по столу. И принялся размышлять вслух, выдав версию:

— Возможно, цезарцы подсуетились — взбесить меня, чтоб поляков разнес вдребезги, а потом Краков с Варшавой прибрать к своим потным ручонкам. Хитры, ничего не скажешь…

— Не знаю, государь. Отрицать, конечно, нельзя, но не пойдут они на такое. Я заметил одно — пруссаки и австрийцы сами ищут след этих денег — почти четыре пуда золота не шутка.

— Да, тут ты прав, Василий Иванович. Кто-то против нас очень грубо сыграл. Османы, французы, англичане?! На кого нам думать — выгода у всех в том видна! Может кто-то из магнатов деньги выложил?!

— Тогда бы одну тысячу уплатили — никто такими суммами швыряться не станет, государь. Они запросы своих голодранцев знают! Нет, не будут они такие бешеные деньги платить. Да и как собрать десять тысяч луидоров новенькой монетой можно?!

— Да ты прав! А что там по прусскому послу?

— Убили барона намеренно, получилось как-то случайно. Убийца поднял пистолет и выстрелил, но тут молодой Кайзерлинг поднялся — пуля в живот и попала. А так бы жив остался. Он чуть боком сидел, в плечо бы пуля попала. А куда убежал тать, неведомо.