Чтение онлайн

– Глупостями? – Вампир пытался сидеть прямо, но периодически заваливался вправо, потом ему это надоело, и он сполз на песок, опершись головой о бревно.

– Оба вы дураки, вечно бедной девчонке достается, но, слава Небу, хоть от первого женишка удалось избавиться вовремя. – Рэйн с трудом боролся со сном и шептал слова довольно тихо. – Я-то думал, что этот проклятый Линнер никогда не покажет свое истинное лицо.

– После того как закончатся наши поиски, я предложу Рэйлинн погостить на Экросе.

– Она ненавидит, когда ее называют полным именем. Раньше ее звали Линн, а потом она умерла.

– Как это произошло? Я знаю, что Астин не пользуется популярностью у моих соотечественников, молодых вампиров там не создавали очень давно. И кто такой Линнер?

– Как все произошло? Если бы я знал. Просто в одно страшное утро нам сообщили, что ее нашли разодранной в клочья на центральной площади города прямо возле королевского дворца.

Лицо вампира в неверном свете костра выглядело странно побледневшим.

– А дети у нас могли бы получиться невероятно одаренными, если соединить мои гены и ее. Вы, люди, да и вампиры тоже, никогда особого внимания не уделяли изучению собственного тела, возможностей крови и наследственности, а вот арашшасы своего шанса не упустили. – Шаэнниль накручивал на пальцы мои кудряшки и продолжал разглагольствовать на какие-то подозрительные темы. – Если правильно представить ей все перспективы такого соединения, думаю, она согласится.

Рэйн посмотрел на зеленого глазами, в которых абсолютно не было сна.

– Знаешь, Шаэн, ты очень интересно рассуждаешь на такие заумные темы, о способностях моей сестры, о выгодах, которые она принесет твоему народу. А ты уверен, что она не прибьет тебя, если услышит? Почему-то мне кажется, что тебе стоит этого опасаться. Если вдруг я пойму, что кто-то из вас двоих захочет использовать мою сестру для своих темных делишек, если вы хоть помыслите о том, чтобы причинить ей вред или силой заставить делать то, чего она не хочет, я вас в пепел развею. И поверьте, найду для этого способ! – Голос Рэйна звучал угрожающе в ночной тишине.

Он улегся обратно и закрыл глаза. Затем задумчиво продолжил:

– Невозможно описать словами ту боль, которую я чувствовал, когда увидел ее хрупкое тело в то утро. Нежная кожа была покрыта запекшейся кровью, выдраны целые клоки мяса, волосы застыли колтуном оттого, что она несколько часов лежала в луже собственной крови. Ее карие глаза навсегда утратили свой блеск, на лице застыло удивленное и обиженное выражение, половина костей была сломана. Она была бледна, как снег, потому что в жилах не осталось ни капли крови, чудо, что Рэй смогла переродиться, чудо либо ошибка того, кто убил ее. После увиденного я не спал неделю. Волосы поседели на глазах, и сердце перестало биться. Я ходил, разговаривал, что-то делал, помогал родителям с похоронами, но в ту ночь большая часть меня умерла вместе с ней. Конечно, через какое-то время острая боль потери сменяется глухой, ноющей тоской, выгрызающей внутри огромные дыры. Сердце уже не так болит, но каждый раз, когда я закрываю глаза, перед внутренним взором снова появляется ее белое личико. Даже теперь, зная, что она жива, я все еще тоскую по ней, моей половине, той, которую не вернуть. И я не потеряю ее вновь. Никогда.

Голос брата затих, спустя минуту Рэйн свернулся калачиком и мирно уснул, оставив вампира и арашшаса смотреть друг на друга.

– После гибели отца мы с Жерардом остались одни. Это случилось несколько лет назад в Ардании. Подробности мне неизвестны, но знаю, что его разорвала на куски разъяренная толпа прямо на улице. Его, тысячелетнего вампира, правителя одного из самых сильных кланов. Я не понимаю и до сих пор не могу осознать, как это произошло. Я поражаюсь абсурдности случившейся катастрофы. И я тоже могу сказать, что боль потери была невыносимой, причем не только моральной, но и физической, ведь здесь замешана еще и магия. Впервые пришлось испытать на себе то, о чем рассказывали старшие вампиры, – потерю сира. Это ослепляет и сводит с ума. Я долго скитался, совершал ошибки, причинял боль, но в конце концов пришел в себя и опомнился. А Жерарда так и не удалось вернуть. Несколько раз поступали донесения с разных уголков континента, о том, что его видели в Гелекте, потом в Яконии, в Ардании. Но никогда не удавалось приблизиться к моему бедному брату, чтобы спасти его. Рэй сильная, она переживет все, и ее не сломают ни твои планы по выведению совместного потомства, ни мои поступки. Я сделал ей так больно, как мог, чтобы отдалить от себя. Иногда жалею, но так было нужно для меня в тот момент. Главное, чтобы подобные поступки в моей жизни не стали нормой, самое ужасное – это превратиться в холодную расчетливую машину, безупречного лидера клана, которого хочет из меня вырастить Крейден. Хотелось бы верить, что я достаточно эгоистичен, чтобы заботиться сначала о себе, потом о клане, потом о народе. Именно в такой последовательности. И не стану тем, кто не дрогнувшей рукой вырвет собственное сердце и возложит его на алтарь во благо клана.

– Ты уже такой. – Мой хриплый голос заставил их вздрогнуть от неожиданности. – Тот, кто намеренно причиняет другим боль ради своей выгоды, считая, что так и должно быть, уже начал превращать свое сердце в камень. Ты будешь править долго, сделаешь свой клан самым сильным, процветающим и всегда будешь один. Так что не жалей. Я знаю, что ты сделал это специально, использовал меня и нашел мои уязвимые точки, постарался посильнее ударить по ним, чтобы обезопасить себя. Знаю, при других обстоятельствах ты бы так не поступил, и, возможно, мы могли бы стать близки. Но все это тебя не извиняет, не унимает ту боль, которую ты заставил меня испытать. Я больше не подойду к тебе близко и не останусь беззащитна перед тобой. А ты, Шаэн, можешь рассуждать о детях, забыв, что наши народы враждуют? Кто примет наследника и его детей от какой-то вампирши? Глупо, дорогой. А еще я не собираюсь рожать детей для удовлетворения твоего любопытства, экспериментатор фигов! Пусти меня!

Я вскочила с колен арашшаса, пошатываясь, пошла вокруг костра. Остановилась рядом с братом, долго смотрела на него, потом наклонилась, положила ладонь ему на лоб и забрала всю горечь, которая отравляла его душу с момента моей смерти. Незачем так убиваться, милый, я буду рядом, но не могу больше видеть грусть в уголках твоих губ.

– Если бы вы только представляли себе, как я иногда ненавижу свою проклятую жизнь, эту неспособность избавиться от скрытой в глубине души боли, от необходимости всегда помнить о мести, без которой все будет лишено смысла. Еще и десятилетия не прошло после перерождения, а я так устала от тех рамок, в которые сама загнала себя. В которые меня втиснул тот, кто насильно обратил меня, забрал мою уютную, серую, простую человеческую жизнь! В бездну все!

Дальше ноги понесли меня к вальяжно раскинувшемуся вампиру.

– Наследничек! – Я упала рядом с ним на колени и, игнорируя его подозрительный взгляд, уткнулась носом ему в шею, вдохнула поглубже головокружительный аромат его кожи.

Внутри поднялась теплая волна, по спине побежали мурашки, а Глайт замер, боясь пошевелиться, абсолютно не зная, что я выкину дальше.

– Знаешь, если бы не твой бесподобный аромат, ничего бы у тебя не вышло! Не соблазнилась бы я, нет! – Я захихикала и начала медленно расстегивать на нем рубашку.

Как ни странно, возражений от Шаэна не последовало, он только заворчал, что я про детей слышать не хочу, а к вампиру все равно пристаю. Сам раздеваемый был слишком удивлен, чтобы что-то предпринимать, да и наше всеобщее расслабленное состояние мешало неискренне возмущаться.

– Не пристаю, милый! – Я послала ему воздушный поцелуй и опять занялась обалдевшим вампиром, который и не думал сопротивляться, даже пытался положить руку на мою голую коленку, за что тут же по этой самой руке получил. – Не мешай!

Рубашка расстегнута, широкая грудь обнажена, я залюбовалась страшными шрамами, которые оставила на гладкой коже. Провела кончиком пальца по шершавому отпечатку ладони.

– Эх, и все-таки я молодец, – засмеялась я хрипло и пошла прочь, наступив на руку Глайта в песке, – такие следы оставила!

Я отвернулась от вампира, засунула руки в костер и достала полную пригоршню мерцающих красных углей, поднесла к глазам, любуясь. Огненные переливы завораживали, жар согревал, но не обжигал, я пропускала раскаленные угольки сквозь пальцы, как песок.