Кровь волка
Шрифт:
— Через три дня мы принесем жертву Лесным духам, — прервала мои размышления Альруна. — Подготовьте чужеземцев к обряду...
Нас заперли в каменном “склепе” с единственным дырой-окном размером с тарелку и массивной железной дверью. Рассеченные лучики света с трудом протискивались внутрь через узкую “бойницу”. Вечером лучики совсем сдохли и тюрьма погрузилась в полумрак.Выждав когда солнце спрячется, Ахиб промолвил:— Уже заполночь. Я готов вызвать Андара.— Давай! — я отошел чуть в сторону.Ахиб сбросил одежду и что-то прошептал. Нур видел в темноте лишь его силуэт и не понимал, что происходит:— Ты что задумал, ваше величество? Ты на хрена портки снял? Разве не слышал — не годишься ты для обряда!Но король его уже не слышал. Тело Ахиба окутала дымка. Плотными кольцами дым обвил фигуру, скрыв полностью от наших глаз. Через несколько секунд дымка растворилась, послышалось грудное урчание, и на месте Ахиба стоял огромный черный леопард.Нур отпрянул в угол и стукнулся головой о стену:— Что за бесовщина?! Ведро помоев тебе в гроб! Один в псину обращается, а этот в кота лесного?! А что раньше нельзя было это сделать, когда нас не заперли?— Это леопард, — улыбнулся я. — Ахиб может обращаться только ночью…Андар скользнул к двери и вцепился зубами в железное полотно. Когти и зубы скрежетали по металлу, пытаясь сломать твердь, но тщетно… Тюрьма построена на совесть.Леопард отпрянул от двери и бросился на оконце. Рычал и бил лапами по каменной кладке, пытаясь расшевелить камни и расширить проем. Но стена выстояла. Андар скользнул в темный угол, и через пару секунд оттуда шагнул запыхавшийся Ахиб:— Камни не поддаются зверю…— Ничего, — ответил я. — Нас принесут в жертву через три дня. В полнолуние… Как и любой кровавый обряд сделают они это ночью. Ликан освободит нас.— Только не убивай их всех, — воскликнул Нур. — Оставь мне несколько баб!— Я не буду их убивать, у меня на них другие планы.Нур почесал косматую бороду:— Ты хочешь использовать баб по назначению? Тебе не много будет?— Они отличные воины, в преддверии войны я хочу сделать их нашими союзниками.— Но как? — удивился Ахиб. — Они скорее умрут, чем подчинятся мужчинам!— Есть у меня одна мысль! И вы мне в этом поможете…
На третий день нашего заключения дверь камеры распахнулась. На пороге возвышался мускулистый силуэт Альруны под прикрытием десятка лучниц. Те целились в наши сердца. Натянутые луки дрожали в нетерпении.— Выходи, — воительница ткнула в меня усеянным перстнями пальцем. — Твое время пришло!Я оценил обстановку. Можно прыгнуть в гущу стражниц и лишить их возможности стрелять — в упор лук почти бесполезен. Пока буду лететь — пару-тройку стрел получу. Еле уловимый запах алкалоидов свидетельствовали о том, что стрелы отравлены. Амулеты мне оставили: кровь Люпуса и красный камень, возможно, обезвредят яд. А если нет?.. Проверка ценою в жизнь меня не устраивала… Будем тогда следовать прежнему плану, а пока изобразим покорных рабов, подавленных пленом.С обреченным видом я вышел из склепа. На меня тут же упала сеть, петли стянули руки. Моих сокамерников снова заперли.Меня повели в огромный бревенчатый дом, напоминавший храм. Вместо крыши — башенки, вместо окон — узкие щели. Огромные обитые кованым железом двери, больше напоминавшие ворота, охраняли две стражницы в соблазнительно открытых «полудоспехах». Они распахнули двери, и конвой затолкал меня внутрь.В воздухе запахло лавандой и эфирными маслами. Стены единственного огромного зала увешаны шкурами животных и высушенными диковинными цветами. В центре огромной чашей возвышалась купель из черного камня с бортами, украшенными позолотой и резьбой по камню. За купелью широкая кровать из резного дуба, застеленная пледами из лисьих и собольих шкур.— Прими омовение в купели, чужеземец, — приказала Альруна. — Сейчас приведут деву. Тебе выпала честь зачать новую лесную жрицу…— А если родится мальчик? — спросил я.— Он будет принесен в жертву Лесным духам.— Вы убиваете младенцев? — мои глаза налились кровью, и я обратился в первача, но никто этого не заметил — первач отличим от человека лишь силой и блеском глаз.— Мужчины не достойны существовать с нами, они несут скверну и похоть.— А ты сама добродетель? Живете как дикари, поклоняетесь лесу, путников убиваете…— Не тебе судить нас, чужеземец…— Лесные духи насытились кровью, — сказал я многозначительно понизив голос. — Они осуждают тебя, скоро ты познаешь их гнев.Мимолетная тень испуга пробежала по лицу Альруны, но она тут же взяла себя в руки.Ага… Есть у нее слабое место. Радикальная религиозность и слепое поклонение высшим силам — ее слабая струна, на ней и будем играть мою музыку.— Ты не смеешь говорить о святом, иначе умрешь, не дожив до обряда!..Я не стал больше спорить. Спорить с фанатиком, это все равно, что копать могилу чайной ложкой. С меня сняли путы и двери заперли снаружи.Я осмотрелся. Из «храма» не выбраться. Стены и двери толстые, окон нет, если не считать узких “бойниц”, но в такие только кошка пролезет. За порогом расчет лучниц.Лишь мощь Ликана может помочь... Но его время не пришло. Я пока не чувствую луну.Я скинул одежду и нырнул в купель. Вода оказалась теплой и с какой-то приятной отдушкой. Почти час я барахтался в чаше, наслаждаясь купанием. Давно я не принимал ванну, кажется с прошлой жизни…Выбравшись из “ванны”, я накинул чистый балахон из серой ткани, обнаруженный на борту чаши. Все приготовили для “чистой и большой любви”.Уже под вечер снаружи послышались шаги, громыхнули запоры, и двери распахнулись. Под прикрытием лучниц в зал ступила хрупкая девушка. Она бегло бросила на меня взгляд и тут же опустила глаза. Ее красивое личико излучало страх и кротость.Вот и девушка мне на ночь. Хорошенькая… Только совсем молоденькая… Что-то мне ее жаль. Интересно, а ее спросил кто-нибудь — хочет ли она ребенка? Готова ли к зачатию? Или здесь все решает альфа-феминистка? Останемся одни — поговорю с ней. Если ее запугали, секса у меня сегодня не будет, а жаль… Хороша девица.В дверях показалась массивная фигура верховной жрицы:— Если ты причинишь вред Лие — ты умрешь!— Насколько я знаю, я и так умру…— Это почетная смерть в обряде подношения Лесным духам, а так умрешь мучительно как презренный враг с отравленной стрелой в животе, а тело лишится захоронения и будет скормлено лесному зверью… — Смерть одна, ее нельзя разделить на хорошую и плохую. Хуже смерти может быть только жизнь в ожидании смерти…Я схватил девчушку и, прижав ее спиной к себе, обхватил ее шею руками:— Назад! Опустите луки! Если не выпустите меня — я сверну ей шею! Принесите мне мои доспехи и оружие!— Ты можешь убить ее, чужеземец, — спокойно проговорила Альруна. — Она готова к смерти, многие из них так находят свою кончину — в вечер зачатия…Стражницы вышли и двери захлопнулись, снаружи бухнул засов.— Прости, — улыбнулся я девушке, убирая захват. — Я должнен был попробовать. Если ты не готова, то…Но я не успел договорить, Лия повисла у меня на шее, покрывая мое лицо поцелуями. Былая кротость испарилась, в глазах сверкали страстные огоньки, а тело чуть подрагивало от нетерпения. Она прижалась молодой грудью ко мне так, что я почувстовал твердь ее сосков. Она кусала мои губы, а ее руки стягивали с меня одежду.Ого! А девица не промах... Я сдернул с нее легкое платьице и приподнял за талию. Она обвила мой торс упругими бедрами, словно боялась упустить. Я подошел к кровати, и мы упали на меха звериных шкур…***
Глава 20
Мы валялись на ложе, застланной шкурами словно влюбленные. Лия положила голову мне на плечо, перебирая волоски на моей груди.
— Я думал вы ненавидите мужчин, — улыбнулся я.
— Мы их опасаемся… ответила Лия. — Их ненавидит Верховная Альруна.
— Почему? Неужели путники настолько опасны для вас?
— Рассказы о кровожадных путниках преувеличены. Мы можем постоять за себя. Говорят, что Альруна всячески избегает контактов с внешним миром, чтобы поддерживать свою безоговорочную власть в племени.
— Почему вы не выберете нового вождя?
— Новым вождем может стать только тот, кто докажет свое право быть избранным и одолеет ее в поединке. Если даже претендентка победит Альруну, что маловероятно, ее могут не избрать на совете племени — у Верховной жрицы много ярых сторонников, и они не станут голосовать против своей покровительницы. Они помешались на силе Лесных духов и единении с Лесом. Их воззрения мне чужды…
— Ты не веришь в духов?
— Верить нужно в себя, — Лия сверкнула белозубой улыбкой. — Тогда и духи будут на твоей стороне…
— Ты не похожа на неопытную деву, выросшую в лесу…
— У меня был мужчина, — глаза девушки подернулись влагой, она уткнулась носом в мою грудь. — Мы любили друг друга, пока я не попала сюда…
— Ты родилась не в поселении?
— Моя родина Даромир…
— Я могу забрать тебя отсюда…
— Я не хочу назад, там я была прислугой, а здесь — воительница. Да и как ты меня заберешь, если сегодня тебе уготована погибель?!
— Смерть много раз пыталась меня прибрать, но сегодня точно не ее день. Я в этом уверен…
— Ты так спокойно говоришь о смерти и не страшишься предстоящего вечера… От тебя веет уверенностью и жизненной силой, я не встречала таких людей. Ты больше похож на лесного духа во плоти… Такими их себе представляет Альруна, такими она преподносит их нам.
— Может я и не человек? А лесной дух, посетивший племя.
— Для чего ты здесь? — улыбнулась Лия.
— Чтобы изменить вашу жизнь…
Бух! Громыхнул засов, и двери распахнулись. Лия резко поцеловала меня и, скользнув с кровати, прошептала:
— Надеюсь ты выживешь… Ты обещал изменить нашу жизнь…
— Я сделаю это, даже если бы не обещал, но я не говорил, что изменю ее в лучшую сторону…
В зал завалилась толпа лучниц. Натянутые тетивы дрожали, наконечники стрел смотрели мне в грудь.
— Связать его! — скомандовала Альруна.
Тугие узлы стянули мои запястья за спиной. На шее повисла петля. Малейшее усилие руками — затягивало ее.
Меня вывели на улицу. Небесную черноту продавливал свет луны, постепенно набиравший мощь и яркость. Рваные тучи пытались втиснуть ее вглубь черноты, но ночное светило настырно лезло на небо. Сегодня полнолуние. Лучший день для жертвоприношений… Но это и мой день…
Со всего поселения стекались амазонки. Воительницы держали в руках факелы, за спиной луки, на поясах у каждой кинжал и меч. Сколько их? Тысяча, не меньше…
Меня привели на площадь, раскинувшуюся перед домом Альруны. Посреди площади три дубовых столба. К двум из них привязаны Нур и Ахиб. К пустующему привязали меня.
— Развлекся? — гаденьким оскалом приветствовал меня Нур. — Когда уже меня освободишь? Руки затекли как ноги варикозной бабки. Обращайся уже в волчару, а этот пусть в кота… И повеселимся.
— Рано еще, — прошептал я. — Луна не вышла.
— Пока она выйдет нас всех нашпигуют стрелами.
— Прояви терпение, — вмешался Ахиб. — Самообладание — ключ к обладанию… Я могу обратиться в Андара только после полуночи. Остались считанные минуты… Я это чувствую.
На площадь прибывал народ. Свет сотен факелов отбросил тьму далеко за пределы площади. Вперед вышла Верховная жрица. Она подняла жертвенный меч с золотой рукоятью и клинком, испещренным древней гравировкой:
— Сегодня в ночь полного лика небесного светила мы возблагодарим Лесных духов принесенной жертвой. Трое осквернителей вторглись в наши земли. Испокон веков нам приходится бороться за свою независимость. Борьба — есть условие жизни: жизнь умирает, когда оканчивается борьба. Так пусть их кровь смоет грехи и очистит помыслы. Лесные жрицы благодарят вас, духи, за то что вы с нами, за то что мы процветаем!
— Разве можно назвать это процветанием?! — крикнул я. — Спите на звериных шкурах, питаетесь лишь дичью, живете в уединении, убиваете путников и своих же младенцев? Это не процветание, это шаг назад, шаг в преисподнюю. У вас нет будущего, вы скоро вымрете или поубиваете друг друга!
— Как смеешь ты осуждать волю Лесных духов?! — Альруна приставила острие меча к моему горлу.
Я посмотрел на нее горящими желтыми глазами первача и прорычал:
— Потому что я и есть Лесной дух!
Альруна отпрянула назад, но взяв себя в руки, замахнулась мечом. Ее глаза расширились, а губы затряслись.
— Убить их! — завопила она.
Луна открыла полный лик. Пора! Я рванул веревки, обращаясь в Ликана. Толстые путы рассыпались словно нитки. Огромный зверь стоял на двух лапах, вздыбив вверх кинжалы-когти. Голодная слюна текла из клыкастой пасти — как же хотелось убивать!..
Рядом с Ликаном стоял второй зверь, поменьше. Черная пантера громогласным рыком накрыла долину. Хвост бил по вздымающимся бокам. Клыки сверкали белым блеском на фоне черных челюстей.