Чтение онлайн

– Ты был влюблен в нелюдь???

– Я не знал, что она нелюдь. Она укусила меня в… в наш первый раз. Я был ее первым мужчиной.

Кровник молча смотрел на Алису.

– Как бы все это ни звучало, – сказала она, – сейчас это все совсем, вообще, ни капли не важно.

– А что важно?

– Я здесь. Ты тоже. Это. Это важно. На мое появление здесь наложено сильное и при этом случайное заклятие. Профессор Иванов, усаживая меня в кресло и подключая Кнопку, очень удачно пошутил. Про то, что хотел бы одним хотя бы одним глазком взглянуть на это место, или хотя бы послушать. Буквально через несколько секунд он лишился глаза и уха. Сильный электрический разряд. Дуга. Такая история.

– Куда они думали, тебя отправляют? – спросил Кровник.

– Нелюди не видят снов. Это выяснилось во время опытов над ними. Их же вывели целую колонию. Сначала сделали одного. Случайно получилось. Из городского морга неожиданно поступил давно ожидаемый подходящий труп. Электромонтер. Час назад ударило высоковольтным током. Двадцать минут назад подавал признаки жизни. Пять минут назад констатировали смерть. Ему вшили сердце свиньи, которую кормили мхом, растущим в одном удаленном месте Тунгуски. Он не ожил. Это была уже четырнадцатая попытка, окончившаяся неудачей. Профессор с лаборантами стали пить спирт по поводу его профессорского дня рождения. А тут кто-то стал из холодильника в морге царапаться. Его держали в отдельной камере, за бронированной дверью с тройным пуленепробиваемым узким стеклом. С ним пытались разговаривать. Он вращал глазами и молчал. Ему дали еду. Он не обращал на нее внимания, а только смотрел своими пустыми гляделками на людей, склонив голову к плечу. Потом он заговорил. Он все рассказал о том, что чувствует. Вернее, что ничего не чувствует. Ничего из того, что чувствовал. Сказал, что вообще не чувствует себя человеком. Что он не из людей. Он из Нелюдей. Потом попросил сырого мяса. Сказал что-то про питательные вещества. Потом он попросил сделать ему еще одного Нелюдя. И ему сделали еще одного. Женщину. Потом попробовали размножать их. И – о чудо – женщина забеременела. Потом их стало двадцать. Их держали отдельно друг от друга, в бетонных боксах, под круглосуточным наблюдением. С каждым из них профессор ежедневно беседовал. Военные уже несколько раз навещали лабораторию: адмирала вместе с несколькими офицерами штаба флота интересовало, могут ли пригодиться способности нелюдей для глубоководных работ в северных морях. Профессор очень гордился интересом к своей работе. Однажды один из них – тот самый Первый – молчал весь день. Профессор Иванов спросил его о причинах молчания. Тот сообщил о том, что ему приснился странный сон. Иванов, как бы между прочим, попросил рассказать ему этот сон. Его ассистент за стеной незаметно включил фонограф, чтобы записать этот разговор. До этого все подопытные неоднократно говорили, что снов они не видят. Зато, как выяснилось совершенно случайно, видят кое-что другое. Они испытывали нечто похожее на раздвоение личности. Сами они его описывали как отражение. Это отражение в тот момент, когда их тела погружаются в сон, отправляется в некое место, где встречается с другими отражениями других нелюдей. С неохотой остальные подопытные признались, что испытывают похожие ощущения. Потом все тот же самый разговорчивый из них рассказал, что даже бодрствуя, они чувствуют свое отражение в зазеркалье, словно они соединены прочной нитью, словно поддерживают постоянную радиосвязь. Как только это выяснилось – стали делать Кнопку. Считалось, что она сможет переместить человека в мир их снов. В их зазеркалье.

– И она ведь и в правду смогла, – сказал Кровник.

– Ты что, видишь здесь кого-нибудь? – спросила Алиса. Кровник смотрел на странно знакомую и незнакомую до мурашек на теле девочку. Голос был ее. Но интонации:

– Этот самый откровенный из подопытных смог войти в доверие Иванова и получил разрешение сначала заказывать книги из институтской библиотеки, а потом и посещать ее по ночам под присмотром трех вооруженных охранников. По ночам – потому что у подопытных обнаружилась странная аллергическая реакция на солнечный свет. Учитывая то, что каждый из них умер, а потом воскрес из мертвых, подобная аллергия казалась пустяком. Он отвинтил им всем головы голыми руками, как только его выпустили из бокса, забрал ключи и выпустил остальных. Они перебили всю охрану и сбежали. Все. И с тех пор их стало значительно больше, ты не находишь? Иванов был уверен, что Кнопка поможет поймать их. И понять их.

– Помогла? – спросил Кровник.

– Эта Кнопка вовсе не такая безупречная машина, какой ее себе представляют люди, знающие о ней, – сказала Алиса. – Вся беда в том, что это просто машина. Машина, требующая точной настройки. Она не настроена. Ее некому настроить. Все, кто мог ее настроить, мертвы. Она как древнее стенобитное орудие, как какая-нибудь катапульта. Чтобы ее настроить, нужно пулять из нее людьми и подстраивать угол до тех пор, пока не попадешь в нужное место. Добровольцы быстро закончились. Именно поэтому ты стоишь сейчас здесь. На пороге. На пороге, за который ступил когда-то я. Я показываю тебе то, каков он на самом деле, порог. Я хочу, чтобы ты знал, что здесь ничего нет. Ибо мне показали совсем другое, совсем иное, мне показали такое, от чего я не смог отказаться: все было сделано для того, чтобы я переступил этот порог. И я переступил его. По своей воле, улыбаясь и протягивая руки к.

– К чему?

– Тебе эта информация никак не поможет. Я не могу вернуться обратно. Вот что главное во всем, что я тебе поведал. Человек, как бы он ни любил аквариумных рыбок, как бы он ни восторгался их красотой, умом и понятливостью, – никогда не сможет жить с ними под водой. С той стороны стекла. Никогда не станет одним из них. Даже если пересадит себе жабры.

– Я ничего не понимаю, – сказал Кровник.

– Я хотел бы помочь моей дочери, но не могу, – сказала Алиса. – Я застрял здесь, меж двух миров. Между стенок аквариума. В пустом сне-городе, в городе-призраке. Такими они хотели бы видеть нынешние города. Они хотят, чтобы днем, пока они спят в своих гнездах – было тихо. Чтобы все города на поверхности планеты Земля были пусты и безжизненны. Чтобы никто не бегал, не смеялся, не гудел клаксонами и не вбивал сваи в землю. Они хотят, чтобы им никто не мешал. Я здесь уже очень давно. В этой их утопии. В этой их мечте. А они здесь, неподалеку. Я их чувствую за мутным стеклом. И они чувствуют меня. Мое тело, лежащее в Курчатовском институте, успело состариться – а я все еще здесь. Ведь обещали, что все займет минут пятнадцать. Обманули. Когда Иванов и его команда поняли, что им не вернуть меня обратно – они взяли образцы всего чего могли: образцы волос, ногти, кровь, слюну… Они взяли даже мою семенную жидкость, оплодотворили яйцеклетку и тут же пересадили недавно укушенной. И наблюдали ее всю беременность. Не знаю, каким набором генов обладала ее мамаша, но от меня у нее способность находиться на солнце. Моя дочь родилась тридцать три года назад. Моей дочери тридцать три. А выглядит в три раза моложе. Вот это у нее явно от той случайно укушенной. А может все дело в доноре яйцеклетки. Я тут не причем. Хотя я тешу себя, что как раз моего ДНК в той цепочке и не хватало. Она может ходить под Солнцем, как и я. Я хочу, чтобы ты помог этой девочке. Моей дочери. Она не должна достаться нелюдям.

– Как ее зовут?

– Называй ее как хочешь. Ей все равно, я тебя уверяю. Для нее это совсем не важно. Как и для меня.

– А что важно?

– Важно то, что она НЕ хочет быть с ними. Она хочет быть с вами. Она хочет быть с людьми.

– Это хорошо… – сказал Кровник, – да?

– Это глупо. Но только это и спасет вас. То, что она будет с вами. С людьми. То, что она будет на вашей стороне. Но не здесь и не сейчас. Где-то там – за тысячу лет от нас.

– Хорошо, – повторил Кровник.

– Хорошего мало, – покачала головой Алиса. – Сейчас она не с вами. А это значит, что может будет она на какой-то там стороне, и может как раз не на вашей или вообще ни на чьей. Сегодня станет понятно. А надо чтоб на вашей. И чем больше ты тянешь время, тем больше вероятность того, что… Ты знаешь, где ее искать?

Кровник помрачнел:

– Я не знаю, где она.

– Я, – сказала Алиса, – я знаю, где она.

– Где?

– Она не должна достаться нелюдям? – спросила Алиса.

– Не должна.

– Через три часа один человек привезет мою дочь на станцию «Героев Черноземья», это между станциями «Волга-Волга» и «Муравьевы Горы». Он обменяет ее на возможность быть самым главным на этой части суши.

– «Муравьевы Горы»? – спросил Кровник. – «Волга-Волга»?

– Не перебивай, – сказала Алиса. – Тебе нужна «Героев Черноземья». Там – их встреча. Он будет один, этот человек. Но со стороны нелюдей будут Братья Бароны.

– Они что, существуют на самом деле?

– Ты о них знаешь?

– Слышал.

– Когда-то они были настоящими цыганскими баронами из древнего цыганского рода. С тех пор многое изменилось. Сегодня они придут за моей дочерью.

– Этот… который человек… это Паршков?

– Да.

– Я могу убить его.

– Обмани. Убей. Сделай все. Но прежде чем ты убьешь его, тебе придется убить еще кое-кого.

– Я готов.

– Меня.

Кровник смотрел на девочку, стоящую перед ним. На ее лоб, разрез глаз, форму носа.

– Мне, – сказал он, – мне…

– Я не Алиса.

– Мне трудно в это не верить. Я смотрю на Алису и… Где моя дочь? Я ведь слышал ее там, в рудниках под городом. Она разговаривала со мной, она пела… или… это тоже был ты?

– Нет, – сказала Алиса, – это был не я.

– Я могу ее увидеть?

– То, что ты видел и слышал тогда… Это все, что осталось от нее, от твоей дочери, от Алисы… Она спасла тебя. Выплела вокруг тебя паутину своего сна. Сказку из прошлого, историю из старого поцарапанного диафильма о солдате, которому выковали смелость и отправили на бой с чудищами… Ты так и не понял… она отдала себя всю для того, чтобы спасти тебя. Всю себя вложила в эту последнюю вспышку, разрядилась как аккумулятор, вспыхнула – лишь бы ты поверил в эту небыль. Она… стала сказкой, чтобы ты поверил в себя. Прокрутилась кадр за кадром перед твоим внутренним взором… Она заманила вас – и тебя и лунарей – в пещеру своего последнего сна. Они-то ослепли от ярости… они-то кинулись за тобой, на запах твоей крови. А ты поверил. Ты смог биться с ними… смог победить их и выбраться живым. Потому что иначе ты бы просто свихнулся. Свихнулся от того, что было в реальности. А потом ты совсем забыл о сказке… А лунари – те настоящие Лунари, а не плюшевые бекбулатки, которых ты видел сквозь розовые очки – эти ядовитые злобные твари, которые уродливее ядерной войны – они учуяли ее там, в бесконечных коридорах сна. Они поймали ее и связали ее по рукам и ногам там. Приковали, к плоскому камню у Безымянного озера… в той пещере, в той сказке… И она была этой сказкой, пока в нее верили. Но беда в том, что единственный из живых, кто верил в эту сказку был ты… Она там. До сих пор там. С пожирателями снов. Они пожирают не приснившиеся сны. Выгрызают дыры в пространстве. Они говорят, что видят край, за которым сны заканчиваются. А это значит, что скоро исчезнут и те, кому эти сны должны присниться. Нелюди пожирают территорию снов. Движутся с той – дальней стороны, дальнего, невидимого пока края. Грызут свою сторону сросшихся бубликов бесконечности. Они сдвигают баланс в свою сторону. Мир снов – мир мощной энергии. Человек, находящийся во сне, никогда не понимает что он во сне. Он отдает свою энергию по-настоящему. Только мертвый может попасть в ту пещеру снова. Но мертвый ты ей не поможешь. И если здесь застрянешь, тоже не поможешь.

– Что… что мне делать? – спросил Кровник.

Кровник увидел руку, высунувшуюся прямо из пустоты. Коричневую обезьянью лапу, схватившую за волосы девочку, стоящую перед ним.

– Нет!! – закричала Алиса. – Ты! Что ты делаешь??

Он услышал разъяренное урчание.

– НЕЕТ!!! – завизжала она и завертелась как волчок: маленький, невесть откуда взявшийся серый котенок вцепился в ее ногу всеми четырьмя лапами.

– НЕЕЕТ!!!

Ее нога прорывается под острыми когтями, открывая черные дыры.