Чтение онлайн

Он видел их неоднократно. Лишившихся жизни. И никогда не был в восторге от этого зрелища. Даже при виде мертвых врагов. Мертвые всегда выглядели так, будто из них вынули самое главное.

Совсем некрасивая. С вывернутыми кистями. Зажмурившаяся и открывшая рот.

Он надеялся, что она не успела испугаться. Что ей не было больно.

Бедная девочка. Бедная девочка…

Санитар сделал движение, и Кровник снова остановил его.

Он сунул свои пальцы в карманы ее черной кожаной куртки. Сначала в правый – пусто. Потом в левый. Нащупал что-то похожее на батарейку. Потащил на свет.

Пленка. Дырчатая по краю. Диафильм. Он сжал пальцы, пряча его в кулаке.

Взял ее за холодную руку. Шевельнул губами. Ему очень хотелось что-нибудь сказать.

– Все… – сказал он.

Ее повезли куда-то по длинному коридору вглубь больницы.

Он смотрел вслед сквозь стеклянную дверь.

Потом, еле переставляя ноги, развернулся. Постоял, глядя на свою грязную ладонь с невесомой катушкой пленки. Сунул диафильм в карман. Побрел к выходу.

Он шел вдоль стены и видел, что все сидячие места, заняты. Все эти медицинские кушетки, табуретки, отдельные стулья и стулья тройные, сбитые по старой жмот-привычке между собой гвоздями в некие подобия скамеек. Сидели на каждом из сидений. Читали газеты, кусали губы, молчали, шептались. Он шел и понимал, что ему тоже хочется присесть хотя бы на минутку. Посидеть, вытянув ноги. Ощутить то, как позвоночник перестает быть натянутой струной. Но как назло ни одного…

Вдруг увидел его.

В узком боковом коридоре, у дверей какого-то кабинета без таблички на разнокалиберных стульях со спинками сидели люди. И один из этих стульев был свободен. Пуст. Кровник, не останавливаясь, свернул в коридорчик и плюхнулся на жесткое сидение. Прямо между толстяком в кепке и рыжей теткой. Уронил кейсы себе под ноги, сунул их глубже под стул. Откинулся на спинку, прислонился затылком к прохладной стене.

Глаза закрылись, и он тут же с усилием распахнул их. Глянул в сторону входа, скрестил лодыжки. Оглянулся по сторонам. Толстяк и рыжая тетка – где они? Появилась пара свободных мест. Почувствовал, как липнут друг к другу, словно намагниченные, его ресницы, и потер их пальцами. Он безуспешно попытался сдержать зевок и открыл хавальник, словно холодильник нараспашку. Заметил, как смотрит в его сторону седой мужик в клетчатом пиджаке, сидящий через пустой стул от него. Кровник видел его темные глаза за толстыми стеклами очков. Седые кустистые брови. Платок выглядывает из маленького карманчика на груди. Галстук-бабочка.

– Извините… – сказал Кровник.

Мужик кивнул и отвернулся. Похож на фотографа. Тот дядька-фотограф тоже был таким же рано поседевшим и тоже носил такой же пиджак с рыжими замшевыми заплатками на локтях. Он фотографировал всех в маленькой фотомастерской у памятника Ленину. А вечером в четверг вел фотокружок в Доме Пионеров.

Кровник прикрыл глаза.

– Вы тоже?

И открыл глаза.

Мужик смотрел в его сторону.

Он молчал.

Кровник несколько секунд созерцал его чело, ожидая продолжения.

– Извините, – сказал мужик. – Я ошибся.

Кровник сунул кисти рук под мышки и прислонился к стене.

– Ничего. Может и не ошиблись, – сказал Кровник – Не помешаю?

– Нет, – покачал головой тот. – Мне трудно помешать. Мне просто… в общем, нужно дождаться, пока меня позовут.

– У вас здесь кто-то раненый? – спросил Кровник.

– Нет, – снова покачал головой его собеседник. – Я донор. Я пришел сдавать свой материал. Сегодня он как никогда кстати.

– А… – Кровник кивнул.

– А вы? – спросил мужик. – Вы донор?

– Когда как, – сказал Кровник. – Было пару раз.

– Для отгулов?

Кровник, не мигая, смотрел на мужика.

– Да, – сказал, наконец, он, – для отгулов.

Он откинулся на стуле и прикрыл глаза.

– Слово «донор» происходит от латинского «donare» – «дарить», знаете?..

– А… Ну… – сказал Кровник, – хорошо…

– В случае с донорами крови подарком для реципиента является жизнь.

Кровник шевельнул зрачками, но век так и не разомкнул.

– Хорошо… – повторил он.

– Это те, кому донор дарует свой материал.

– Понятно… – сказал Кровник и вздохнул.

– Я родился 14 Июня. В этот же день, за пятьдесят лет до меня, в 1868 году родился Карл Ландштейнер, австрийский врач, получивший Нобелевскую премию за открытие групп крови человека. Я член Международной федерации Красного Креста и Красного Полумесяца. Я донор с еще довоенным стажем. Я вам скажу – что-то происходит. И во всем этом главное звено – кровь. Ключевое слово…

– Да… – пробормотал Кровник, – да-да…

– А ведь пока не был изобретен микроскоп, человечество вообще ничего толком не знало о крови. Только догадывалось. Хотя ее, конечно, всегда пытались изучать. Еще древние египтяне во время мумифицирования своих царей чего-то там по стенкам мазали и рассматривали. Но все было без толку. Микроскоп изменил все.

– Да… – сказал Кровник.

– Потрясением для меня было узнать, что кровь – это такая же ткань человеческого тела, как мышцы и кости, и кожа – только в жидкой форме. Это, оказывается, удобно и рационально. Ведь она должна быстро реагировать на… на все. Слово «рациональность» происходит от латинского «ratio», знаете?.. Цицерон именем «ratio» перевел греческое «логос». Я всю жизнь пытался выработать в себе это качество – рациональность. И, кстати, очень преуспел в этом. Правда, бесследно для моей психики это не прошло. В тысяча девятьсот шестьдесят первом я решил, что я живое воплощение Карла Ландштейнера…

Кровник молчал.

– Может, наша общая на двоих дата рождения сыграла тут немаловажную роль. Но, кажется, я действительно вел себя неадекватно. Утверждал что-то. Что именно – не помню. Помню, кроме прочего пытался вдолбитьокружающим что название «резус» происходит от вида обезьян Macacus rhesus, на которых в девятьсот сороковом производили эксперименты, переливая их кровь кроликам… В дурдом меня сдала жена. Вот кто при желании поставит Логос на колени и заставит служить себе. Что обидно – про макак же чистая правда… Там было достаточно неплохо. В дурдоме. За забором было старое городское кладбище. А с другой стороны кожвендиспансер. Оттуда всегда ужасно воняло. В шестьдесят седьмом мой лечащий врач Александр Леонидович Тетерский решил, что добился желаемого и поставил мне диагноз «здоров». Я до сих пор не уверен, что он отдавал себе в тот момент отчет в своих действиях. В тот период своей жизни профессор Тетерский много пил. А я не пью и не курю. И не буду. И к телевизору близко не сажусь. Я не могу поступать так безответственно. И не хочу. У меня редкая группа крови. Людей с моей группой всего полпроцента от всех жителей Земли. Полпроцента это не так уж и много. Всегда есть те, кто жаждет твоей крови. Всегда. Сколько литров я уже отдал? А сколько еще отдам? Это у меня в крови – отдавать. И не сожалеть об этом ни секунды. И быть счастливым, потому что… Действительно, почему?.. Тот, кто несчастлив – портит кровь себе и другим. И это почти всегда заканчивается одинаково. Я не могу позволить портить себе кровь. И, соответственно, другим. Знаешь, от чего лечил меня профессор Тетерский? И думал что вылечил? Каждое полнолуние я испытываю необъяснимый зуд во всем теле. Я уже предчувствую. Момент, когда игла входит в мою вену, и наступают эти первые сладкие секунды слабости. Поршень ползет по стволу шприца вверх. Рубиновая жидкость заполняет цилиндр, поднимаясь как ртуть в градуснике. Это я отдаю себя. Переливаюсь из сосуда в сосуд. Расхожусь кругами по поверхности. Заполняю собой пробирку. Я не могу без этого. Мне нужно отдавать. Кровь. Кровь. Кровь. Иначе она переполнит меня до краев. И я никогда не умру. А я не хочу жить вечно. Я и так уже достаточно долго живу. И вижу этот мир. Мир, где у каждого второго глаза налиты кровью. Каждому четвертому кровь ударила в голову. А у каждого первого сердце не на месте. Кровью скрепляют. Кровью смывают. Предательство – уж точно смывается только ей. Все что нельзя больше ничем отмыть, искупить – кровь прощает. Кровь стынет. Кровь играет. Кровь кипит. Шипят, впитываясь в снег, кровь и слезы. Кровь и водка. Кровь с молоком. Молоко с кровью. На бревенчатом грязном полу. Кажется, он уже бывал здесь. Опрокинутое ведро с розовой лужицей, почти впитавшейся в загаженные доски. Тяжесть кейса в руке. Кейса? Это не кейс. Это канистра. Канистра с человечьим бензином. Здесь пахнет человечьим бензином? Стоп. Как пахнет человечий бензин? Нет, стоп – еще раньше. Здесь была кровь. Здесь было молоко. Здесь была корова. Здесь пахнет коровой. Кровник смотрит на свои руки: они пусты. В них больше нет канистры. Где же она. Почему-то это его не волнует. Он же спит, все же понятно. Он улыбается – надо же(!) спит и при этом понимает, что спит. Фух… Это уже хорошо… Он чувствует сквозняк. Дуновение. Это вовсе не безымянный ветер. Это крутятся винты стоящего поодаль самолета. На хвосте Кровник видит знак авиапредприятия, к которому приписан борт. Он подходит ближе. Этот авиаотряд избрал в качестве своего герба три игральные карты, выложенные веером. Слева Десятка Треф, справа Десятка Бубновая… Масть третьей – центральной – карты Кровник не смог бы определить, даже если бы очень захотел… Кажется, он уже бывал здесь. Кажется, он же уже слышал десятка треф – перемена; при пиках – обман надежды, бедность, работа, при фигуре – деловой человек, большая опасность, пожары; при червах – находка, счастье в лотерее; при таком же короле, даме – интересуется…

Кровник открывает глаза.

– Чего? – спрашивает он у сидящей на соседнем стуле справа от него.

– В смысле? – она хмурится.

– Что ты сказала?

– Во-первых, когда это мы с вами перешли на «ты»? – женщина лет тридцати пяти. Волосы светлые. Зрачки тоже.

– А во-вторых!.. – сказала она возмущенно.

Она поджала свои красивые губы, встала и ушла куда-то. Он смотрел ей вслед. Потрогал кейсы ногой под стулом.

– Ниче так, да?.. – в правое ухо. – Попку можно чуть поменьше, но на морду симпотная…

Кровник обернулся.

Черная бандана повязана на голове узлом вперед. Темные волосы торчат во все стороны как мочало. Сидит, закинув ногу на ногу. Держит себя за колено обеими руками. На вид лет двадцать. Ну, двадцать три. Кровник смотрит по сторонам. На него. Еще раз на него. Джинсы. Куртка черная. Маленькая красная никелированная по краю капелька на тонюсенькой булавке воткнута в лацкан.

– А где тут мужичок сидел, в… – Кровник быстро нарисовал пальцами несколько невидимых мелких решеточек у себя на груди, – клетчатом пиджаке таком…