Кровь. Закат
Шрифт:
– Поколение за поколением человечеству вдалбливают мысль о том, что перед ним проходит обряд Расколдования Мира. Что вот он – человек – царь природы. Что он стоит на вершине эволюционной цепочки. Что он знает все о том, как устроено все вокруг. Они пытаются уверить человечество в том, что Бога нет. Знаешь зачем?
Шам подошел ближе и почти прислонился лбом к внешней стороне шлема:
– Они просто хотят забрать Его себе. Он им очень понравился.
квиктуквиктуквиктуквикту
Шам воткнул шланг в скафандр, отряхнул руки и, придвинув табурет, уселся прямо напротив Кровника. Тот не глядя на него, чувствовал взгляд через выпуклое стекло.
Кровник так быстро шевелил пальцами, что иногда одновременно нажимал на две клавиши. Тогда волчонок на мгновение становился четырехруким.
квиктуквиктуквиктуквикту
квиктуквиктуквиктуквикту
квиктуквиктуквиктуквикту
Квиктуквиктуквиктуквикту – черно-белый волчонок, улыбаясь, стоял на месте, только руки его мелькали, сливаясь в странный пропеллерообразный узор. Кровник чувствовал, как скользят прорезиненные кнопки в мокрых от пота руках: яйца сыпались как из пулемета.
квикту
Шам рассматривал лицо Кровника в упор.
– Они считают что мы – люди – это просто вирус, передающийся половым путем. А вирусу Бог не нужен. Разве они не правы?
Квикхх
Кровник хотел ему ответить. Он сделал глубокий вдох. Он услышал звон битого стекла и увидел, как из-за ряда игровых автоматов с надписью «Морской Бой» выкатилось большое шипящее цилиндрическое тело. Он почувствовал, что ледяной воздух тонко пахнет фиалкой. Словно от анестезии мягко онемели горло и язык. Кажется, его ответ был совсем коротким и состоял всего из одного слова. Он сделал еще один глубокий вдох – и забыл, какого именно слова.
Волчонок остановился. Его руки перестали бешено вращаться, и проявились все одновременно. Он стал многоруким.
Ктууул…
Он повернулся к Кровнику. Все его руки были пусты. Ни одного лукошка. Ни одного яйца. Только острые когти на восьми лапах. Восемь ушей и восемь глаз.
Он больше не был похож на того, кто ловил яйца. Он был теперь самим собой – Пауком.
И он смотрел на Кровника.
– Поскольку очевидно, что в реальности добродетель не всегда торжествует, – сказал паук, – а грешники часто не несут заслуженного наказания, то для того, чтобы не дискредитировать систему, Окончательное Справедливое Воздаяние откладывается на период загробной жизни.
Костя открыл рот. Он не знал, что сказать.
– Но ты не умер, – сказал паук. – Хотя странно это слышать от меня.
– А мультик? – неуверенно спросил Костя.
– Какая прелесть! – воскликнул паук и захлопал во все свои ладоши. Косте показалось, что ему аплодирует стадион. – Мультик? Обязательно!
Ветер навстречу, снова ветер – теплый, летний! Приятно щекочущий ноздри: травой свежескошенной, большими рогатыми коровами в полнеба – пахнет! И небо само, темнеющее, бездонное!!! И Голос! Родной Голос. Голос, от которого сердце начинает стучать быстрее, и кровь быстрее бежит по венам. Ласковый Голос, доносящийся из тьмы теплого летнего вечера, зовущий и…
Ему словно поставили подзатыльник.
!!! – и стоит, раззява: рот нараспашку, глазами хлопает на Паука:
– Что… что это?
– Сон, – сказал Паук. – Сон бездомной старой собаки. Только там она и счастлива, в этих своих снах… Только там и есть те, кто ее любил когда-то… потому что сейчас она, бедная, лежит совсем одна прячась от холодного дождя под мостом…
Костя увидел, как едва уловимо цвет глаз паука сменился с серого на бирюзовый. Он увидел, как быстро-быстро зашевелились все восемь лап его, и вдруг с удивлением заметил, как в воздухе стал выплетаться невесомый узор.
– Паутина! – завороженно сказал Костя.
– А что есть сны? – выплел Паук. – Что они есть, как не зыбкая, тончайшая паутина грез? И я здесь для того, чтобы провести тебя через нее.
Костя смотрел, как паутина выплетает узоры слов.
– А кто ты?
– Долго рассказывать о том, кто я. Все равно все сведется к тому, что я проводник. Кроме прочего, я являюсь продуктом отмирания клеток твоего головного мозга.
– И куда… – спросил Костя, – куда ты меня поведешь?
– Туда, где с тобой желают говорить.
Они с Пауком уже давно парят над грядами облаков. Давно – с незапамятных времен. Куда ни посмотри – повсюду облака. От горизонта до горизонта. От этого зрелища захватывает дух.
Облака. Они двигались настолько медленно, что казались фотографией. Но они не стояли на месте.
– Это чистые, нетронутые сны, – выплел Паук. – Их никто, никогда еще не видел, они никому еще не снились…
– Куда они? – шепотом Костя.
– В будущее…
Паук крепко схватил его за руку, и они взмыли вверх. Полетели как ракеты со сверхзвуковой скоростью. Так что засвистел рассекаемый воздух, засосало под ложечкой и заложило уши.
Они летели к земле.
Летели сквозь.
Летели над ней.
Они летели в чистом поле, над нескошенными травами, вровень с несущимся во весь опор огромным черным скакуном. Грива его развевалась по ветру, пена летела с губ, глаза жгли воздух, заставляя его искажаться и съеживаться от жара.
– Ого-го! – восторженно закричал Костя, – ого-го!
У него просто захватило дух – скакун размером с пятиэтажку! Граненое тело его, отлитое из вороной стали, рассекает звенящий воздух, как клинок. Земля дрожит под его стотонными копытами, сотрясается, как при землетрясении, клочьями летит во все стороны, гудит так, что за сотню верст слышно.
– Ого-го! – кричал Костя, – кто это?
– Это Поп, вороной жеребец. Он спешит к своему хозяину. Его хозяин – Казак Пуп. Он ждет своего верного коня за порогами. На острове Допобачення. Они сидят на берегу озера и беседуют… А потом вместе они отправляются в гости к одному человеку. Так начинается этот сон. Это сны умалишенного. Он лежит в психиатрической клинике. У него очень странное, но не такое уж редкое нарушение: он все слышит задом наперед. Это у него в результате злоупотребления наркотиками. Казак Пуп и Поп – идеальные собеседники. Ведь они одинаково пишутся и читаются с обеих сторон. Себя умалишенный зовет ЯR. Он считает, что такое имя оберегает его от чего бы то ни было. Но нас в его снах не оберегает ничего. Во снах вообще небезопасно, а во снах умалишенных – втройне…