Чтение онлайн

Драган и не думает смеяться:

— Prav imas, ravnajo tako. Kaj hoces reci? (Ты прав, поступают. И к чему ты ведешь?)

Даниель сокрушенно пожимает плечами, и голос его предательски звенит:

— Ne vem, v cem je smisel, da resimo ljudi pred vampirjem, ce se ljudje sami ubijajo drug drugega na levo in desno. (Я не знаю, какой смысл спасать людей от вампира, если сами люди убивают друг друга направо и налево.)

Драган несколько иронично:

— Nisi zivel je se cetrt stoletja, pa je ze razocaran nad clovestvom? (Не прожил ещё и четверти века, а уже разочаровался в человечестве?)

Даниель вскидывает на друга укоризненный взгляд, и тот меняет тон:

— Oprosti. Pravkar nocem ponoviti klisejske resnice. Te besede se bodo zate zdele prazne, ker jih nisi prezivel. (Извини. Просто не хотелось повторять расхожие истины. Для тебя они всё равно будут пустым звуком, потому что ты их не прожил.)

Даниель выжидательно смотрит на Драгана.

— Torej, hkrati imas prav in nimas prav. Ker clovek ne more biti samo slab ali samo dober. Celo v najbolj ubogem, najnizjem od vas je veliko vsega prevec zapletenega tako, da je nemogoce uniciti zlega, ne da bi uniceno dobrega. Ampak obstaja pomembnejsa stvar. Najpomembneje je to, — in cudno je, da ti govorim tako preproste stvari, — najpomembneje je, da se clovek nikoli ne neha spreminjati. Vedno ste razlicni: danes unicujete, jutri ustvarjate. Ljudje napredujejo, pa tudi napredujejo vasa poznavanja tega, kaj je dobro in kaj slabo. Nekoc ljudje niso videli nic napacnega v kanibalizmu, javnih usmrtitvah, suzenjstvu. Mogoce ljudje se bodo kdajkoli naucili, da se ne pobijajo med sabo. (Ты прав и неправ одновременно. Потому что человек не бывает просто плохим или просто хорошим. Даже в самом жалком, самом низком из вас столько всего и так намешано, что невозможно уничтожить злое, не уничтожив и доброе. Но это не главное. Главное то — и мне даже странно говорить тебе такие простые вещи, — главное, что человек никогда не перестает меняться. Вы всегда разные: сегодня разрушаете, завтра создаете. Люди не стоят на месте, и ваши представления о добре и зле тоже. Когда-то люди не видели ничего плохого в каннибализме, в публичных казнях, в рабстве. Возможно, когда-нибудь люди научатся не убивать друг друга.)

Даниель, совладав со своим голосом, спокойно замечает:

— Toda poglej, izkaze se, da vampirji ne storijo nicesar, kar ljudje ne bi storili? (Но смотри, получается, вампиры не делают ничего такого, чего бы не делали люди?)

Драган горько усмехается:

— Vampirji nimajo vidikov in odtenkov. Vedno so enaki. Zlobna, grda napaka vesolja. Zaradi neki malo verjetni spleta okoliscin so prisli v ta ziv svet, kamor ne spadajo. Nicesar ne ustvarjajo, nicesar ne iscejo, ne borijo se za nic. Preprosto obstajajo in prevzajo nekoga mesto na tem svetu. Morda to je mesto nekaj lepega, nekaj takega, da to bi pomagal celo mlademu ciniku, (В вампирах нет полутонов и нюансов. Они всегда одно и то же. Злая уродливая ошибка мироздания. По какому-то невероятному стечению обстоятельств они попали в этот живой мир, где им не место. Они ничего не создают, ничего не ищут, ни за что не борются. Они просто существуют и занимают чье-то место в этом мире. Возможно, место чего-то прекрасного, такого, что даже юному цинику,) — выразительно смотрит на Даниеля, — da bi pogledal na vse iz drugacne perspektive. (помогло бы взглянуть на всё с другой стороны.)

Даниель, явно впечатленный словами друга, тем не менее находит, что возразить:

— Kaj ce je obratno? Ce bo nadomestilo vampirjev nekaj slabsega? (А если наоборот? Если на смену вампирам придет что-то похуже?)

Драган глубокомысленно поднимает брови:

— Mislis, da po unicenju zadnjega vampirja odprla se bodo vrata pekla in vse stvari bodo padle v kaos hudobnosti in brezno krvave norosti. (То есть ты считаешь, что с уничтожением последнего вампира разверзнутся врата ада и всё сущее погрузится в хаос беззакония и омут кровавого безумия?)

Даниель смотрит в пустоту, как будто пытаясь представить себе эту картину. Драган поясняет свою мысль:

— Ali predlagas nekaj drugega? Tezko si predstavljam, kaj je se hujse, kot clovek, ki je podoben mrtvecu in hodi med zivimi in unicuje vse, zastruplja vse, izkrivlja vse. Si, mimogrede, ponazoritev, kako vampir vpliva na vse okrog sebe. (Или предложи свой вариант. Но мне трудно представить, что ещё может быть хуже, чем человекоподобный мертвец, расхаживающий среди живых и всё разрушающий, всё отравляющий, всё извращающий. Ты, между прочим, хороший пример того, как вампир влияет на окружающий мир.)

Даниель с мальчишеским смешком переспрашивает:

— Jaz? (Я?)

— Seveda. Ko si zacel govoriti tako zalostno, sem mislil, da se gre za tvoje zlomljeno srce, in ne za tvoj brezdusen prezir do drobckenega clovestva, (Конечно. Когда ты заговорил таким трагическим тоном, то я полагал, что речь пойдет о твоем разбитом сердце, а не о твоем бездушном презрении к людишкам.) — в глазах Драгана мелькают лукавые огоньки.

Даниель смущенно улыбается:

— Pravzaprav, moje srce ni zlomljeno, ampak je celo nasprotno, (Ну, вообще-то, мое сердце не разбито, а даже, наоборот.) — и уже серьёзнее уточняет: — Moram se ti zahvaliti? (Я должен благодарить тебя?)

— Ne, saj ves, da ce bi bilo nekaj resno, moji triki ne bi delovali. Od nje to je bila samo kaprica, kar bi sama minila slej ali prej. Zaradi njene varnosti je bolje, da to je prej. (Нет, ты же знаешь, если бы было что-то серьёзное, то мои фокусы не сработали бы. С её стороны, это был просто каприз, который бы сам прошел рано или поздно. Но для её безопасности лучше — рано.)

Даниель удовлетворенно кивает:

— Posvaril sem Belo, kako sem zmogel. Upam, da ona ne bo spominjala Lizi na poljuba. Imava se njenega dedka. Ko bi le on zdrzal do polnoci! (Я, как мог, предупредил Бэлу. Надеюсь, она не станет напоминать Лизе о поцелуе. Остается ещё её дед. Продержался бы он до полуночи!)

Драган предостерегающе:

— Ne rabis govoriti vec od tega, kot se sva rekla, ali… (Больше сказанного говорить не стоит, иначе…)

Даниель раздраженно пинает снег:

— Saj to vem! Zakaj ne more vse biti tako preprosto?! (Да знаю я! Ну, почему всё не может быть просто?!)

Драган задумчиво, как бы самому себе:

— Ko je vse preprosto, ni treba biti boljsi. (Когда всё просто, то незачем быть лучше.)

Даниель устремляет на Драгана внимательные взгляд и провокационным тоном замечает:

— A saj z Belo vse je preprosto. Ona noce te videti, celo ni bilo treba jo poljubiti. (Ну, вот с Бэлой же всё просто. Она не хочет тебя видеть, и даже целовать её не пришлось.)

Драган молча кивает, глядя куда-то мимо лица Даниеля. Тот чувствуя неловкость, идет на попятную:

— Oprosti, da sem tak kreten. Videl sem opeklino na njenem vratu. (Извини, я болван. Я видел ожог у нее на шее.)

Драган смотрит на друга, и в его глазах нет ни обиды, ни раздражения. Он примирительно хлопает Даниеля по плечу и указывает куда-то подбородком. Даниель оборачивается — к часовне подходят Штефан и Паша.

Паша с довольным видом:

— Ну как, годится?

Драган коротко кивает. Даниель одобрительно поднимает большой палец:

— To bo ognjeni pekel! (Заполыхает, как в аду!)

Даниель переглядывается с Драганом и отходит поговорить со Штефаном.

Паша, стряхнув снег с волос, некоторое время мнется, поглядывая на Драгана. Тот невозмутимо наблюдает за его его душевными терзаниями. Паша наконец собирается с мыслями:

— Я вот думаю, а может, он и не здесь?

Драган только приподнимает брови в ответ. Паша поспешно объясняет:

— Да, конечно, замок огромный, но мы тут почти целый день. Уже всё облазили.

Драган как будто бы колеблется с ответом, но, в итоге сдержанно возражает:

— Вряд ли.

Но парень не сдается:

— Но всё-таки, почему ты так уверен, что Гром здесь? То есть всё ещё здесь?

Собеседник нехотя:

— Гром был ранен. Чтобы излечиться, ему нужна родная земля. Здесь.

Паша нетерпеливо дослушивает ответ:

— Да-да. Я не об этом. Допустим, ему, действительно, пришлось сюда приехать, — скептически хмыкает, — Но мы-то опоздали. Может, он давно смылся?