Чтение онлайн

— Цербер, назад!

Пес неохотно отполз к ногам молодого хозяина, но продолжал скалить зубы и рычать.

— Верный мой Цербер, — поглаживая пса по голове, проговорил Калина, — этот выродок недостоин того, чтобы ты обагрил свои белые клыки его гнусной кровью.

И он передал собаку Марише, попросил запереть ее в чулане.

Фицко, оглушенный, лежал в углу. Калина надавил ногой на живот горбуна и крикнул:

— Мразь поганая! Хорошо, что встретились мы даже раньше, чем я предполагал. Нам есть о чем поговорить. Отвечай, не то раздавлю тебя, как жалкого червя: что с моей сестрой?

Фицко молчал. Злобная усмешка исчезла с его лица, ее сменило выражение страха.

— Будешь молчать — расстанешься с жизнью!

Он нагнулся и, преодолевая отвращение, сжал пальцами горло карлика.

Побледневшее было лицо Фицко вновь побагровело.

— Где моя сестра?

Старушка и девушка в ужасе наблюдали за этой сценой. Понимали, что вопрос прозвучал в последний раз. Понял это и сам Фицко и наконец шевельнул губами. Калина чуть разжал пальцы. И по горнице разнесся хриплый голос, словно исходивший из самой преисподней:

— Твоя сестра…

Горбун запнулся, и Калина еще ослабил хватку, решив, что поверженному трудно говорить. Но тут мать и Мариша отчаянно закричали. Фицко словно по мановению волшебной палочки вскочил и рассмеялся.

В дверях стояли четыре гайдука.

Калина и оглянуться не успел, как они сзади набросились на него и повалили наземь.

Фицко прыгал вокруг клубка извивающихся тел, следя за тем, как гайдуки связывают Калину.

— Ну-ну, господин студент! — глумливо щерил он черные зубы. — Изволь полюбоваться: я — как огурчик! Кишка тонка сладить со мной! Ха-ха! Я ведь играл с тобой, точно кошка с мышкой, играл в поддавки. Что, сладка победа, да? Погоди, ты у меня еще изойдешь желчью! А вы, поганые твари, — повернулся он к гайдукам, стоявшим над связанным Калиной и отдувавшимся после нелегкой схватки, — где прохлаждались? Куда вас черти носили? Знали же, что я не баклушничать пошел сюда, а поторопиться не соизволили. Ничего, вы еще свое схлопочете! Я научу вас порядку!

Он подошел к Калине и злобно пнул его ногой:

— И с тобой рассчитаюсь! Ты мое горло не очень-то пожалел, куда там! Я бы враз мог с тобой рассчитаться, но твоя жизнь дороже твоей смерти. Золотом мне за нее заплатят! А мил-друг трактирщик из «Трех зеленых лип» в Пьештянах свою долю подождет. Ха-ха-ха! Советую тебе, если во второй раз родишься на свет Божий, трактир этот за три версты обходи! У его хозяина отменный слух, шустрые глаза — подзаработать он не прочь. Долго же мы тебя, господин щеголь, ждали. Трактирщик уведомил нас, что ты под его гостеприимным кровом. А в лесу ты ловко затаился, очень даже ловко. Да толку-то что? Я знал, что эдакий любимчик не обойдет стороной свою матушку, ха-ха!

И он стал отплясывать вокруг Калины, опьяненный победой.

— Но пальцы у тебя ровно железные, это да! — Язвительный смех то и дело сменялся взрывами злобы и мстительности. — Здорово ты стиснул мне горло. Я у тебя в долгу! Вот велю привязать к кобыле, да так, что не шелохнешься. Мы и поглядим, как по твоей заднице и пяткам будет гулять палка — небось враз пройдет охота тягу давать, и это будет только задаток!

Мать схватилась за спинку стула — одна мысль о том, что ждет ее сына, отданного во власть этого выродка и господской мести, доводила ее до беспамятства. Мариша только и думала о том, как бы выпустить из чулана Цербера и натравить на Фицко и его прихвостней. Уж пес бы с ними управился! Она уже было шагнула к чулану, но ее намерение не ускользнуло от зоркого горбуна.

— Куда это ты собралась, голубушка? — кинулся он к ней. — Выпустить барбоса решила? Или от страху деру дать? Не бойся меня! Ей-богу, на тебя я зла не держу, хотя и обидно мне, что ты липнешь к этому проходимцу.

И он поднял волосатые, плоские пальцы, пытаясь ущипнуть девушку за румяную щечку. Она в испуге отстранилась.

— Не только не держу на тебя сердца, а вовсе наоборот. Уж так мила ты мне, что подыщу для тебя хорошее местечко у госпожи графини. Вот так-то, ха-ха-ха!

Старушка снова застонала в ужасе.

— А тебе что? — ощерил на нее зубы Фицко. — Неужто и ты бы хотела к графине в служанки? Старые хрычовки нам ни к чему. Но я и на тебя не сержусь, разве ты виновата, что произвела на свет такого незадачливого сына? Ладно, доставлю и тебе радость. Велю позвать, полюбуешься, как у твоего сына летит с шеи ученая башка!

Мать опустилась на стул и разразилась беспомощными, душераздирающими рыданиями. Маришка подбежала и, прижав ее голову к своей груди, стала молча гладить по волосам.

Услыхав плач матери, сын дернулся, напряг мускулы. Гайдуки с большим интересом наблюдали за его усилиями, казалось, они даже не против того, чтобы он разорвал веревки.

Пленник бросался из стороны в сторону, веревки впивались ему в тело, лицо налилось кровью от напряжения.

— Гайдуки, хватайте его — и айда! — приказал Фицко.

Когда гайдуки подняли Яна, мать вырвалась из объятий Мариши, вскочила, закричала и с плачем бросилась на связанного сына.

— Мальчик мой дорогой, прощай, я уж не увижу тебя!

В гайдуках проснулось что-то человеческое — им стало жаль плачущей матери.

— Что пялитесь, точно овцы перед убоем! — завопил на них Фицко. — Еще не хватает, чтобы вы нюни распустили! — Потом крикнул: — Сгинь, старая, не мешай!

Но мать не шелохнулась, и Фицко, схватив ее за руку, оттолкнул от сына. Не поддержи старушку Мариша, она наверняка грохнулась бы на пол.

Гайдуки послушно двинулись к двери. В последнюю минуту глаза Калины с невыразимой нежностью и печалью обратились к матери, потом к Марише.

Две женщины остались лежать ничком, содрогаясь в отчаянном плаче. Глиняный пол жадно впитывал их горькие слезы. В коптилке догорало масло, наконец фитиль затрещал, и горница погрузилась во тьму.

Грозные истуканы у ворот

Выйдя с добычей во двор, гайдуки облегченно вздохнули — перед ними уже не было ни жалкой старухи, ни несчастной девушки. Неприятное это дело — хватать людей и обрекать на произвол неведомой судьбы. Об этом, конечно, узнают все Чахтицы и будут коситься на них с еще большей ненавистью и презрением. Что из того, что молчат от страха? Невысказанная ненависть жалит вдвойне. С другой стороны, что тут поделаешь — приказ есть приказ.

Фицко опередил их и открыл ворота. Но смех тут же застрял у него в горле.

Перед воротами полукругом, непреодолимой стеной, в грозном молчании стояли десять темных рослых фигур. Среди них выделялась одна — огромная, гораздо выше других.

Ветер затих, луна, пробившись сквозь черную тучу, залила улочку голубоватым светом, недвижные фигуры казались в этом сиянии стальными истуканами.

Страх еще не отпустил Фицко и гайдуки еще не успели прийти в себя, когда могучий предводитель подступил к горбуну, достигавшему ему едва ли до пояса.

— Ну что, узнаешь меня, Фицко? — спросил великан. — А вы, гайдуки, холуи господские, узнаете меня?