Чтение онлайн

— А освещение?

— Это потом. Электрику придётся подстроиться.

— Вы мне тут воду не лейте, у меня же сухая древесина! — нетерпеливо потребовала Боженка — Анюта, возьми у Луизы ту фотку с мешаниной, надо что-то оставить, а что, не знаю. Увеличь её. Луиза, а у тебя нет такого, случайно, с птичьего полёта?

— Слишком много хочешь, — буркнула та. — Знаю я одного лётчика, с лицензией и доступом к авиетке. Он даже не прочь со мной полетать, только плату берёт натурой, а я сейчас не в настроении. Может, из вас кто?..

— А ему всё равно, что ли?

Разгорелась непродолжительная, но весьма оживлённая дискуссия о вкусах лётчиков, как таковых, и о разных хитрых способах выуживания у них нетипичных услуг. На этот раз терпение кончилось у Майки.

— На кой тебе сдались эти деревья с птичьего полёта? Кто на них будёт оттуда смотреть? Люди снизу смотрят! А если и случится какой злополучный парашютист…

— Один случай на миллион, — опять буркнула Луиза.

— …то и так будет счастлив, что приземлится хоть бы и на липу, не до придирок ему будет! И терновому кусту обрадуется, если глаза не выколет! На что хочешь спорим!

— Ладно, ладно, — всё так же нетерпеливо согласилась Боженка. — Это я так, на всякий случай. Нервируют меня эти заросли, да как-нибудь справлюсь. Я тут вспомнила… О чём это ты думаешь?

Майка на минуту выпала из общего разговора, впав в задумчивость. И неожиданно спросила:

— Чем она, собственно, так крутит? Мышцами?

Ни одна из присутствующих в мастерской дам ни на мгновение не усомнилась, что речь о Вертижопке. Больше всех о данной особе была информирована Анюта, которую словно прорвало.

— Да пропади оно всё пропадом! — сделала она отчаянное заявление. — Всякие там лояльность, приличие, благородство, дружба и всё такое прочее. Вот они у меня где сидят!

Бросив на произвол судьбы третируемые её начальницей сучья, ветви, отростки и целые стволы вместе с бережно разделяемыми частями кустов, Анюта пала на колени и извлекла с самой нижней полки в углу комнаты из-за толстенных старинных трудов по ботанике бутылку арманьяка. На три четверти полную. Подняла её вверх и продемонстрировала ёмкость собеседницам.

— Я специально звонила анонимным алкоголикам. В свободные от работы дни мне хватает четверти… И спрашивала: одна бутылка в месяц — это уже алкоголизм? Ответили, что нет, если в понедельник не опохмеляюсь. Я не опохмеляюсь, начальница не даст соврать. А на всякий пожарный здесь дубликат держу, мало ли что. Терпеть не могу этой гадости, но что поделаешь, дрянь ничем не заменишь…

— А я всегда говорила, — обрадовалась Майка, — что гадость!

— Согласна, — присоединилась к ней Беженка. — Но плюс в том, что меньше выпьешь. Я за рулём, поэтому только погляжу, и честное слово, без особого порицания.

— Я тоже…

— А я нет, — с ожесточением произнесла Луиза. — То есть я не за рулём и могу дёрнуть. Даже с удовольствием.

— Я вас и не заставляю, — горько заметила Анюта. — Вы не подумайте, мне не жалко, — добавила она поспешно. — Но я подкреплюсь, а то всухую мне плохо говорится… Если кто ещё хочет, пожалуйста, рюмки у меня тоже есть. Настоящие.

И правда, имелись маленькие коньячные. Анюта щедро налила и одну подвинула Луизе.

— Если хотите, расскажу, ведь мы целую вечность знакомы. Все восхищались, какой ловкий ребёнок, как на пружинах или будто резиновый, и надо ж такому случиться, цирк приехал. Я тут сокращаюсь, сама не помню подробностей, потом разное болтали. Она на два года старше… Но про цирк — важно, там был кто-то из их родных, скорее всего, акробат, и ещё один, из начальства, ну, понятно, семейственность. Когда в другой раз приехали, меня только иллюзионист интересовал, ну, что с кроликами из цилиндра и прочее, а её только акробаты. Они её и учили. А тот, что из родственников, шутки ради научил её пользоваться мышцами на заднице. Помню, как он лопался от смеха, ведь тогда она была восьмилетней девчонкой, а получалось у неё всё лучше. Остальное ей было по барабану, только задница!

Спохватившись, что без подкрепления говорится плохо, Анюта прервала воспоминания, схватила рюмку и одним махом проглотила половину. Весьма заинтересованная рассказом Боженка воспользовалась паузой.

— А что-то в этих мышцах есть, знаете ли, — задумчиво сказала она. — Я как раз об этом и вспомнила, да не успела поделиться. Вроде как на Жешовщине… или в окрестностях Перемышля… то ли ещё какой регион… Не, кажется, всё-таки в жешовском…

Повисло напряжённое молчание. Анюта замерла с рюмкой в руке, Луиза тоже. Обе так и не донесли отвратную гадость до рта.

— Прекрасно, жешовское, — согласилась Майка с некоторой долей нетерпения. — И что жешовское?

Боженка очнулась:

— Во всяком случае, тот угол страны, вниз и направо… Да почему «кажется»? Ничего не кажется, я своими собственными глазами видела!

— Чудненько. Может, скажешь, наконец, что ты видела?

— Да мышцы эти. Опять не так… Значится, вот… Выступление народного ансамбля того региона, я там была по культурной части, поскольку ухаживал тогда за мной один тип из министерства культуры, а может, я за ним, без разницы, тому уж лет десять будет, а то и все двенадцать, что уж теперь… Танцевали они, те девахи, и делали как-то так… я бы вам показала, да не сумею. Бюстом трясли. Начиная с плеч и аж до рёбер, и тот мой, от культуры, сказал, что одни только девахи того региона так могут. Другие коллективы тоже пробовали, даже похоже выходило, но любой, кто понимает, сразу видит — не то. Чтобы так уметь, надо в той степи родиться. Из чего вывод: у мышц — тоже свои заморочки, и задница Вертижопки очень даже может быть.

Присутствующие в молчании переваривали услышанное.

— Что может быть, мы все видели, — осторожно заметила Анюта. — А откуда что пошло, я как раз и рассказываю.

— Вероятно, у неё в этой области особые способности, как у тех девах из жешовского, — съязвила Луиза.

— Может, и способности. То есть, безусловно, способности. А дополнительные плюсы она начала замечать лет, эдак, в пятнадцать — любой парень реагировал, а некоторые и слюни пускали.

— Видок был, надо думать, чарующий, — похвалила Майка.

— Не знаю, какой он там был, но честно скажу: я ей завидовала, — призналась Анюта и тяпнула, что оставалось в рюмке. — В тринадцать лет в голове опилки. Я до седьмого пота упражнялась, но таланта не хватило, опять же брату сильно не понравилось, наподдал мне по заднице, да ещё и всей семье растрепал. Ох и издевались же надо мной! А её брат — больше всех.

Анюта оглянулась на бутылку, схватила её и долила себе энергично и с ожесточением, но на этот раз уже меньше. Всего-навсего полрюмки.

— А я и не знала, что тебе пришлось пережить столько расстройства, — посочувствовала Боженка.

— Пережила, слава богу, недолго продолжалось, у меня скоро прошло. Зато и налюбовалась я на все её выгибоны, на ком она только не тренировалась, в конце концов, доигралась — один её изнасиловал…

— Небось, долго ждать не пришлось? — выразила предположение Луиза как нельзя более доброжелательно и осушила свою рюмку.

Анюта поспешила налить ей снова, тоже изысканно, половину.

— Так как-то ловко умудрился, что ничего ей не сделалось, — поспешила успокоить Анюта. — Все даже удивились, ведь такие вещи быстро расходятся. Вот только у него, как отрезало. Перестал за ней бегать.