Чтение онлайн

— Вторая у нее была о гнойной медицине, — подсказала капитан охотно.

— Э... не знал. Видимо, на наш ее не перевели, ну или у меня ее нет.

— Не переживайте доктор...

— Кропф. Юрген Кропф.

— Когда я отсюда сбегу, пришлю вам копию письмом с автографом мамы.

— Спасибо... — разом помрачнел доктор Кропф. — Не думаю, что это будет уместно.

— Не переживайте. Можете считать это шуткой. До момента пока я не сбегу, разумеется.

Охранник словно уловил изменившийся тон беседы и что-то гаркнул доктору на сингерском. Тот только тихо ответил согласием и вписал пару слов в блокнот. Затем он еще раз взглянул на Кэт. Он как-то разом посерьезнел и произнес спокойным ровным тоном, четко выговаривая слова.

— Мне бы хотелось, чтобы вы совершили свой побег, по возможности, избегая кровопролития. Не хочу еще одни сверхурочные в интенсивной терапии.

— Ну... ничего не обещаю, доктор, но постараюсь.

— Голову наверх поднимите. Сейчас поставлю вам нос на место.

Девушка подчинилась. Тонкую иглу от шприца обезболивающего она не почувствовала, видимо, так привыкла к боли и дискомфорту, что короткое мгновение буквально не смогло ничего изменить в ощущениях. Кропф быстро выудил из сумки несколько ватных тампонов и с невероятной сноровкой раскатал до приемлемой толщины с мизинец.

— Сейчас может быть больно.

На этих словах он крепко ухватил Киску за переносицу и с силой надавил. Кровь снова хлынула обильным потоком. Врач быстро подтер ее и сноровистыми движениями заправил в ноздри два тампона.

— Я написал вам все. Через сутки зайду чтобы вынуть вату.

— Спасибо, доктор.

Сразу после вручения листка со списком всех травм повреждений Кэт гость быстро засобирался. Так что уже буквально через полторы минуты она вновь осталась одна. Дверь со скрипом закрылась, отсекая ее от внешнего мира.

Четвертый день после разгрома

В одиночестве люди медленно сходят с ума. Медицинский факт. Когда твоя мама — светило военно-полевой медицины, то в твоей голове появляется целая куча вот таких фактов. У существования хорошей дочерью имеются и свои особенности. Сейчас, предоставленная самой себе, капитан начала понимать, почему гуманисты всех мастей требовали отменить такую постыдную практику, как заключение в одиночной камере.

Одиночество натурально сводит с ума, когда его контролируешь не ты.

За все время, что она лежала в одиночке, единственным полноценным гостем камеры был врач. Похоже, что охранник донес на Кропфа куда следует, так что вместо него явилась немолодая тучная женщина с лицом мясника. Дама вообще не разговаривала ни с кем, быстро вытащила окровавленную вату и тут же покинула камеру.

Дальше все присутствие других людей свелось к кормежке. Периодически оконце «кормушки» открывалось и мужская рука проталкивала в него миску с какой-то бурой бурдой, вываренной в автоклаве до состояния клейстера, кусок кислого ржаного хлеба, пакет воды. Вся посуда и столовые приборы из спрессованной и проклеенной серо-коричневой бумаги. Ничего твердого или острого. Уйти на своих условиях Кэт почему-то тоже не дают. Ее не вытаскивали на допросы, не избивали толпой охранники, ничего такого, противостоять чему учили в академии на обязательном спецкурсе. Плен напоминал больше пытку одиночеством, или что-то похожее, но по-другому названное.

Капитан превратилась в чемодан без ручки, который неудобно нести, а выкинуть нельзя. Вот и превратилась она в узника одиночки. Все говорило о том, что пока она просто не нужна мертвой. Сколько такое положение продлится было не известно.

Вечер все не наступал.

Кэт лежала на койке, когда кормушка внезапно открылась. Прием пищи был уже довольно давно, так что это был явно не штатный визит. Металлическая створка открылась громко и со стуком, словно кто-то очень нетерпеливый и злой подгонял охранника. Ни голоса, ни команд. Снаружи только спокойное тихое дыхание тигра.

Киска знала, чей взгляд она увидит, когда обернется.

Полковник Джеймс Натаниел Кроули смотрел на нее из-за стены. Встретившись с ним глазами, Кэт не стала отводит взгляд. Двое солдат смотрели друг на друга и молчали. На несколько секунд они даже не моргали. Битва воли закончилась тем, что полковник быстро что-то проговорил надзирателю, и дверь открылась.

Людоед медленно прошел внутрь камеры и встал недалеко от входа. Охранник попытался что-то возражать, но вместо ответа полковник только указал на дверь и произнес «Вон»!

Внутри камеры он казался еще выше и больше. Командир «Парзанских огневиков» словно занимал половину ее. Его высокая крепкая фигура в полевом камуфляже казалась античной статуей или чем-то таким же монументальным. Войдя, он первым делом быстро осмотрел камеру, улыбнулся чему-то своему, а затем произнес на сандарьи:

— Добрый вечер, госпожа капитан. Не против, что я заглянул?

— Это я у вас в гостях, — отозвалась Кэт короткой шпилькой.

— Да, пожалуй, вы правы.

Полковник принял правила игры и улыбнулся обожженной половиной лица. Сделал он это так, что обнажились ровные белые зубы.

— Признаюсь вам, госпожа капитан, вы сумели меня пару раз хорошенько так удивить.

— Надеюсь, что неприятно.

— В высшей степени. Но я уважаю достойных врагов, так что решил все-таки засвидетельствовать вам свое почтение. Можете считать это причудами старого сумасшедшего человека.

— Как ваш мальчик? Я не сильно плохо с ним обошлась?

— Маркус? Не отлично, конечно, но вполне неплохо. Мне сообщили, что он отлично пережил срочную операция на раненом глазу. Сейчас восстанавливается.

Кэт впервые услышала про какую-то операцию, но не могла не порадоваться про себя тому, что смогла подгадить хотя бы младшему из их семейства.

— Ваша маленькая гордость, — саркастично произнесла девушка и ухмыльнулась.

— Почему нет? Любой отец любит своих детей. Каждый по-своему, разумеется. И я — не исключение.

— Конечно. Вы вообще — добрый и пушистый, агнец божий.

Кроули расхохотался так сильно, что это больше походило на приступ кашля. Отсмеявшись он взглянул на собеседницу спокойным холодным взором забойщика скота.

— Даже не представляете, — произнес он с какой-то одной ему понятной грустью в голосе, — как сильно сейчас меня позабавили, капитан. Хотя... навряд ли у вас в семье были священники.

— Нет, в основном военные.

— Да... знаю. Вашу фамилию трудно не знать.

— Я — бешеный пес режима в седьмом поколении.

— Вижу. Режимы меняются, а верность остается. И, если честно, я вас боюсь.

Людоед на мгновение замолчал, наслаждаясь произведенным эффектом, а затем сделал пару коротки шагов вперед-назад, разминая затекшие ноги.