Чтение онлайн

Когда ее глаза закрылись, Пэйтон запаниковал, что, может, она умирала перед ним, и он повернулся к мониторам с кучей диаграмм, цифр и мигающих лампочек. Не было ни одного признака тревоги. Они вообще правильно функционировали?

Но, казалось, она была в порядке. Да, ее дыхание оставалось неглубоким, но ровным, а лицо не выражало боли.

Ново была очень красивой, подумал он. Такая сильная и стойкая, даже в своем ослабленном состоянии.

— Ты не можешь покинуть программу, — прошептала она. — Все развалится. Братья… они разгонят всех…

— Я не люблю ее, — выпалил Пэйтон. — Не люблю. Я просто не осознавал этого раньше.

Глаза Ново резко распахнулись. А потом она еле заметно покачала головой на подушке.

— Это… неважно.

— Ты права. Неважно.

— Обещай… мне. Не бросай…

— Посмотрим…

— Моя вина… тоже. — Когда он нахмурился, Ново продолжила: — Я должна была… заколоть лессера. Должна была… закончить дело. Я тоже отвлеклась. Частично… моя вина.

— Ты неправа насчет этого…

Она подняла руку, словно пыталась прекратить его возражения, а на слова не было сил.

— Я совершила ошибки… тоже. Первое правило… закончить работу. Я накосячила. Я была ранена… также по своей вине.

Пэйтон моргнул пару раз, прежде чем убедиться, что он не разревется.

— Позволь мне взять всю ответственность. Пусть Братья делают со мной что хотят.

— Мы снова будем сражаться… плечом к плечу… — Сделав глубокий вдох, Ново поморщилась. — Как только я… выберусь из койки…

Ты очень благородная женщина, подумал Пэйтон.

И чем больше он убеждался в этом, тем сильнее окружающее пространство исчезало — мониторы, запах антисептика, слишком яркое освещение и чересчур жесткий стул. А потом эффект ретуши пошел дальше, стирая весь учебный центр, гору, на которой он располагался… Колдвелл, северо-восток… всю гребаную планету.

Он видел лишь Ново, все детали, от крапинок в ее сине-зеленых глазах до ее косы, лежавшей на плече, ее руки, которую она протягивала так, словно хотела, чтобы он взял ее.

Протянув собственную руку, Пэйтон сжал ее ладошку и ощутил удивительно-сильное движение в ответ.

— Мы снова будем сражаться плечом к плечу, — поклялась она.

***

Сражаясь с адовой болью и влиянием лекарств, Ново пыталась сосредоточиться на Пэйтоне. Нельзя закрывать учебную программу. Без обучения у нее не будет цели и способа выплеснуть все то дерьмо, с которым она имела дело. Если она не признает свою вину в произошедшем в переулке и не простит Пэйтона, то группа будет разобщена. Братство разочаруется в них, их терпение лопнет, и потом ей придется участвовать в получеловеческой свадьбе ее сестры без защитных доспехов против всего, чего она лишилась.

Без этой работы, боев и ночной рутины, она лишится фундамента под ногами. Ничто не поможет ей справляться с этим, двигаться вперед.

И ее спасение от забвения начиналось с Пэйтона.

Прощение его проступка с ее стороны распространится на всех и снова сплотит коллектив. Другие последуют ее примеру… и, п.с., она не придумала дерьмо про свою вину. Нельзя было позволять убийце расслабленно валяться на ней. Эти ублюдки напоминали гремучих змей — могли цапнуть, даже когда разрубишь тварь пополам. Поведение Пэйтона запустило ужасную цепочку событий, но и она внесла свой вклад.

Никто из них больше не совершит такую ошибку.

Если, конечно, им дадут второй шанс.

Собрав крупицы сил, Ново попыталась сосредоточиться на лице Пэйтона, но получилось лишь отчасти. Все было размыто, словно между ними стояло несколько слоев пыльного стекла.

Что она чувствовала четко? Запах его слез.

И это был шок. Да, ей провели операцию на открытом сердце, но, да ладно, Пэйтон был вечным балагуром, озорником, который насмехался над всем и вся. Даже дыхание смерти неспособно было отрезвить его… по крайней мере, она бы никогда не подумала…

Я не люблю ее.

Это не имеет никакого значения, сказала она себе.

Дверь распахнулась, и в палату зашел доктор Манелло; мужчина сменил хирургическую форму на спортивный костюм, подмышкой он держал бутылку воды, а в руке висели наушники.

— Мы проснулись. — Человек улыбнулся. — Ты лучше, чем я ожидал.

— Я боец, — выдохнула она голосом, хриплым, как наждачная бумага.

Господи, ей была ненавистна эта слабость в голосе.

Доктор Манелло подошел к кровати и поздоровался с Пэйтоном, ударив костяшками по предложенному кулаку. Потом он склонился над изголовьем койки.

— Да, и будучи солдатом, ты идешь верной дорогой. У тебя дважды останавливалось сердце на моем столе, что, честно говоря, выбесило меня до чертиков. Но это было небезосновательно. А в какой-то момент я почти поверил, что потеряю тебя… но ты вернулась. Видимо, решила, что у тебя остались на Земле незавершенные дела… в общем, твое шестикамерное сердце продолжило биться для нас. И даже протянуло достаточно долго, чтобы я смог зашить дыру.

— Может, все дело в том, что мой хирург… — она сделала глубокий вдох, — талант? В смысле, талантливый.

— Да нет, я просто механик в халате вместо рабочего комбинезона.

Разумеется, он лгал. Когда она только пришла в себя, то услышала Вишеса. Брат говорил, что на такое были способны всего два хирурга — Док Джейн и доктор Манелло. Особенно с учетом того, что у них не было аппарата кровообращения в скорой.

Чем бы он ни являлся.

— Значит так, план следующий. — Доктор Манелло сделал то, что должен сделать врач: просмотрел информацию на расставленных вокруг койки мониторах так, словно в своей голове обновлял информацию в ее карточке. — Ты останешься здесь на следующие двое суток. И не смей мне тут ныть, что это безумно долго, рассказывать про изумительные регенерирующие способности твоей расы и том, как сильно хочешь домой после заката. — Мужчина вскинул руку, когда она только открыла рот. — Нет, это не подлежит обсуждению. Через двенадцать часов я хочу, чтобы ты встала и прошлась по коридору. До выхода и назад, каждые два-три часа…

— Хотела… вернуться в дело… через двое суток.

Доктор Манелло бросил на нее ты-издеваешься-взгляд.

— После операции на открытом сердце? Ну да, конечно.

— Кормление? Я могу… питаться больше.

— Это поможет, безусловно. Но знаешь, что будет еще лучше? — Он посмотрел в потолок и восхищенно произнес: — Оставаться, мать твою, в койке.

— Я быстрее исцеляюсь… если питаюсь.

— К чему спешка? Никто из вас завтра все равно не выйдет на поле. — Хирург внезапно закрыл рот, словно выдал информацию, не предназначенную для разглашения. — Так или иначе, расслабляйся, лопай шоколадный пудинг, чтобы успокоить горло, раздраженное после интубации, а мы посмотрим, какими темпами ты пойдешь на поправку.

— И кормление.

— Да, да, конечно, возьми столько вен, сколько захочешь. Но даже если ты превратишься в Френка Ланджелла [37] , я выпишу тебя, когда буду, черт возьми, готов.

— Ты всегда… ругаешься на своих пациентов?

— Только на тех, кто мне нравится.

— Повезло же… мне. — Но она улыбнулась. — Я уже… говорила… спасибо.

— Ты же не разревешься при этом, как девчонка? Потому что, без обид, я плачу при виде слез, и мне же лучше не появляться в качалке с зареванной рожей.