Чтение онлайн

Итальянец с минуту подумал, затем вторично перечитал черновик.

— Сесиль Бернье получает в наследство восемьдесят тысяч франков, но ей перешел бы весь капитал, если бы дочь Анжель умерла, — бормотал Пароли, — а если бы умерла и Мария-Анжель, которой следует уплачивать ежегодные проценты, то Сесиль одна стала бы обладательницей всего богатства…

Пароли встал, прошелся по комнате в лихорадочном волнении, потом вдруг остановился, сжав обеими руками голову, как бы боясь, что она не выдержит наплыва мыслей.

— Мне пришла на ум просто гениальная идея, — прошептал он. — Мне мало трехсот пятидесяти тысяч франков. Я хочу получить все! Да, все! — повторил он, снова принимаясь ходить, как дикий зверь в клетке. — Но возможно ли это? А почему бы нет? Ничего нет невозможного для человека с такой силой воли, как у меня.

Вот клочок бумаги; хорошо я сделал, что не сжег его, — прибавил он, беря в руки квитанцию марсельского банкира. — Надо его сохранить и беречь, как зеницу ока, так же хорошенько припрятать и завещание.

Анджело положил обе бумаги в портфель Жака вместе с банковскими билетами.

— Теперь надо все это сжечь, — продолжал он, показывая пальцем на бумаги, сложенные на углу стола, — туда же я присоединю и письмо, найденное на улице Дам.

Продолжая разговаривать сам с собой, итальянец обшаривал карманы пальто и визитки, но без всякого результата.

— Однако же я положил это письмо сюда, — шептал он, нахмуриваясь, — вот сюда, в левый карман, я хорошо помню… наверное, сюда…

Он осматривал все карманы, ничего не находя, и продолжал:

— Нет! Его нет!… Я его потерял!… Но когда, где? Может быть, в вагоне, в отеле, в Дижоне или в театральном кафе! Как теперь узнаешь!…

Но внезапно складка на лбу разгладилась.

— Да что мне за дело? — сказал он вслух. — Если его найдут, тем лучше! Такая находка поведет полицию по ложному следу, а я — в стороне. Самый хитрый полицейский не догадается, что письмо было потеряно не раз, а два раза… Ну, все к лучшему!

Успокоившись, Анджело бросил ненужные бумаги в камин, как поступил с собственными в день своего отъезда из Парижа, зажег спичку и подложил ее под один листок.

В одну минуту все вспыхнуло. Он отошел от камина только тогда, когда вполне уверился, что все бумаги превратились в пепел.

Тогда он сменил белье, оделся как следует, вычистил свой костюм, открыл кожаный сак, взял оттуда несколько тысячефранковых билетов, положил в бумажник с квитанцией марсельского банкира и завещанием Жака и опустил бумажник в боковой карман пальто.

Заперев сак, Пароли спрятал его в тюфяк на постели, предварительно подпоротый, затем взял шляпу и спустился вниз.

— Приготовьте счет, — сказал он жене консьержа, — я теперь ухожу, но скоро вернусь.

— Все готово, monsieur Пароли, он уже давно у меня в ящике.

— Прибавьте, сколько следует с меня до ближайшего срока, и предупредите хозяина, что я съезжаю.

— Он живет в конце улицы, я сейчас к нему схожу.

— Я же пойду завтракать, а вернувшись, расплачусь.

Итальянец ушел, а через час вернулся.

Анджело заплатил старый долг и к тремстам шестидесяти двум франкам пятидесяти сантимам, приходившимся на долю хозяина, прибавил десять франков в награду жене консьержа.

— Когда вы выедете, сударь?

— Мои сборы не долги, я возьму с собой только чемодан…

— А мебель?

— Вы называете эту рухлядь мебелью из простой вежливости. Я вам ее дарю, голубушка; с этой минуты она ваша, и можете ею располагать по своему усмотрению.

Жена консьержа тотчас же сообразила, что от продажи старой мебели она выручит два луидора, и рассыпалась в благодарностях от избытка чувств, прибавив даже растроганным голосом:

— Какая досада, что вы от нас выезжаете! Такой прекрасный жилец!

Итальянец не мог удержаться от улыбки.

— Аккуратный плательщик, не правда ли? Что делать! Моя новая должность не позволяет мне оставаться в Париже.

— Но мы еще увидимся?

— Да, сегодня вечером.

— Так до свидания, monsieur Пароли.

А между тем на станции Лионской железной дороги допрос шел своим чередом. Допросили всех служащих поезда. Выслушали и контролеров, отбиравших билеты у выхода, но никто не мог дать ни малейшего указания на личность убийцы.

Инспектор дороги был в свою очередь подвергнут допросу, но и он ничего не мог сообщить, зная только то, что было передано ему по приходе поезда.

— Вы не допрашивали никого из пассажиров? — обратился к нему начальник сыскной полиции.

— Извините меня, сударь, — возразил тот, — несколько человек, занимавших второй класс, соседний с тем, где был труп, замешкались на платформе. Я и стал расспрашивать их.

— Ну и что же?

— Они уверяют, что не слышали ни шума, ни крика — ничего. Между ними находился один человек, отвратительные манеры которого и резкое простонародное наречие поразили меня. Его цинизм в присутствии мертвеца показался мне возмутительным, так что я принужден был указать ему на неприличное поведение.

— А! — проговорил начальник сыскной полиции, с особенным вниманием выслушав инспектора. — Этот человек держал себя странно и показался вам подозрительным?

— Он показался мне скорее нахальным и неприличным, чем подозрительным. У меня не было никаких оснований подозревать его.

— Можете вы описать приметы этого человека?

— Могу, во всяком случае, сказать вам его имя.

Следователь сильно удивился.

— Его имя? Но каким образом оно может быть вам известно?