Чтение онлайн

 Она хотела воспользоваться им… убить его.

 — Глупая женщина… — фыркнул Буффалон, не замечая, что голос его звучит уже как то не так. Он оттолкнул её, бросая на песок. — Лежи тут! Через мгновение я разберусь с тобой!

 Несмотря на предупреждение, тёмная волшебница попыталась подняться, но выросшие из земли песчаные руки пригвоздили её к месту. Ещё одна струя песка засыпала рот, предотвращая возможность произнести какое нибудь заклинание.

 С горящими от предвкушения глазами Буффалон снова взял шлем и возложил его себе на голову.

 Мир, которого он никогда не знал, лежал открытым перед ним. Он увидел, какой мощью владеет, увидел легионы, которыми может командовать. Всё, чему помешал когда то один приятель антиквит, может ещё свершиться.

 Кровавый Полководец снова жив.

 Но Полководцу нужны солдаты. Оставив Дизи барахтаться на земле, Буффалон взобрался на вершину дюны и взглянул на Эдинополис. С алчным интересом наблюдал он за демонами воинами, вгрызающимися в стены и ворота. От кровавого разрушения город отделяют разве что минуты. Он может позволить своему войску повеселиться, позволить прокатиться по Эдинополису, убивая каждого мужчину, женщину или ребёнка, а потом известить их о своём возвращений в мир смертных.

 Он представил текущую повсюду кровь, — кровь всех тех, кто боялся и ненавидел его. Кровь тех, кто канет в небытие по его приказу…

 Дюна внезапно разверзлась, и из песка выпрыгнули две тёмные фигуры. Две пары сильных рук схватили его за запястья, заводя их за спину.

 — Привет… старый друг… — прошептал с одной стороны до ужаса знакомый голос. — Прошла… целая жизнь… с тех пор… как мы… не виделись…

 Буффалон вздрогнул, узнав голос:

 — В Виччи?

 Он повернулся туда, откуда шёл голос, и оказался лицом к лицу с шелушащейся, гниющей головой своего мёртвого компаньона.

 — Ты… не забыл нас… как мило… — Омерзительная образина улыбнулась, демонстрируя почерневшие десны и жёлтые зубы.

 Лишённый возможности бежать, Буффалон повернул голову в другую сторону — и обнаружил там Лакедона. Воротник убитого антиквита съехал, открывая запёкшуюся, покрытую коростой рваную дыру на месте горла.

 — Нет… нет… нет…

 Они стащили его с дюны вниз, туда, где все ещё боролась с песком Дизи, стараясь освободиться.

 — Мы пытались… повидаться с тобой… на корабле… Буффалон, — продолжил Фрам. — Но ты… кажется… не слишком хотел… видеть… нас…

 Их глаза не моргали, а зловоние смерти становилось тем тяжелее, чем дольше они держали его близко к себе. Само их присутствие так ошеломило Буффалона, что даже доспехи не могли вернуть контроль над ним.

 — Простите! Простите! Виччи, Лакедон, простите меня!

 — Он просит… прощения… Лакедон, — прокомментировала жилистая нежить. — Ты знаешь… за что?

 Буффалон взглянул на верзилу антиквита, тот серьёзно кивнул.

 — Мы принимаем… твои извинения… но… боюсь… у нас нет выбора… в том… что мы должны… сейчас сделать… друг мой…

 С поразительной скоростью и силой Виччи Фрам сбил шлем с головы Буффалона.

 Мститель как будто снёс ветерану череп, так велика была боль потери. Теперь Буффалон по настоящему понимал, что чувствовал Асклизиус. Он закричал, дёргаясь с такой яростью, что даже захватившим мертвецам стало сложно бороться со своим пленником.

 — Держи… его! Держи…

 Обе латные перчатки вспыхнули багровым. Даже скрученный свирепой агонией Буффалон заметил это и испугался… испугался за своих друзей, которые один раз уже умерли из за его неспособности остановить действия проклятых доспехов. Он прекрасно понимал, почему их неуспокоенные души последовали за ним. Несправедливость требует возмездия. К сожалению, доспехи не собирались давать им такую возможность.

 Пространство вокруг Буффалона взорвалось, отбросив нежить так, что они врезались в дюну, с которой только что спустились. Солдат с ужасом смотрел на два тела, боясь, что они погибли — могут ли погибнуть трупы? — ещё раз.

 — Нет! Только не это! Я не могу позволить вам снова растерзать их!

 Бывалый боец стиснул одной своей рукой другую, и хотя обе они сопротивлялись, его решимость не смогло победить сейчас даже наследие Еранаса. Буффалон рванул, собственные страдания лишь увеличивали его силу…

 Правая перчатка подалась.

 Не колеблясь, он отшвырнул её так далеко, как только смог. Доспехи немедленно пожелали повернуть туда в поисках утраченной части, но Буффалон больше не признавал их власти. Он вынудил латы взять другое направление, к Эдинополису, просматривавшемуся теперь сквозь образовавшуюся в дюне дыру.

 Сколько времени он сумеет контролировать эту силу и не поддаться ей, солдат не мог сказать. Буффалон знал лишь то, что должен попытаться сделать хоть что то правильно. Теперь его торопила, подбрасывая дров в огонь, не тяга к насилию, а вина — у Эдинополиса оставалось совсем немного времени.

 Он поднял свободную руку, указывая на далёкий город. Демоны уже вышибли одни ворота. Медлить больше нельзя.

 Словам, которые он произнёс, его никто не учил. Это были слова Еранаса, магия Еранаса. Но воспоминания Еранаса — воспоминания его предка — уже стали памятью самого Буффалона. Он знал, что эти слова способны сделать, знал, что они должны сделать, и произносил их добровольно, хотя часть его, все ещё подчинённая доспехам, сопротивлялась, желая предотвратить дальнейшее.

И в конце магической формулы потомок Кровавого Полководца выкрикнул два последних слова:

 — Мортиас Диаблум! Мортиас Диаблум!

 В воротах Эдинополиса стояли насмерть его защитники, уже понявшие, что сражаются с людьми без души, с людьми, в которых есть что то дьявольское. И всё же защитники города бились до последнего.

 Но когда надежда уже почти исчезла, случилось нечто ошеломительное и чудесное одновременно. Уже проникшие в стены города чёрные солдаты с огненными глазами остановились, смятенно повернули головы назад — и из всех глоток в безумном хоре поднялся неземной лютый вой.

 А затем из спины каждого вырвалось по омерзительной, полупрозрачной фигуре с безобразным, нечеловеческим лицом и изогнутыми когтистыми конечностями. Те, кто оказался свидетелями этого, говорили впоследствии, что на лицах извергов призраков читались гнев и отчаяние, когда их, жалобно вопящих, выбросило в пустыню Мара и разметало в тысячу разных сторон.

 На мгновение армия тьмы замерла с оружием наготове, внезапно опустевшие глаза смотрели прямо перед собой. А затем, словно вместе с фантомами из них выкачали и всё остальное, чудовищные солдаты принялись проваливаться в самих себя. Один за одним, ряд за рядом захватчики падали бесформенными грудами костей, увядшей плоти и частями панциря, и не многим из защитников Эдинополиса удалось при этом зрелище удержать в желудках их содержимое.