Чтение онлайн

Телохранитель Крикун хотел спать, но двинулся на собрание за своим телом (Анной Корецкой). Серьезной опасности для охраняемой фигуры на теплоходе Крикун не предполагал — разве что кто даст Анне по морде в ходе скандала, который она сама же и спровоцирует. Драки не будет, все свои и бить по-настоящему никого нельзя, следует только разнимать, вернее — растаскивать по углам визжащих и царапающихся баб. А Крикун очень любил драться, драться по-настоящему, с хрустом переламываемых костей, кровью и стонами. К его чести нужно сказать, что в удалых схватках ему даже нравилось, когда кто-то ловко проводил сильный удар в его собственное лицо или корпус. Он считал себя немножко мазохистом, но скорее был глубоким ценителем и знатоком мордобоя. Пистолет за пазухой он таскал на всякий случай, более всего обожал в драке использовать перчатки для горнолыжников — из жесткой кожи, закрытые с внешней стороны каждого пальца толстой шиной, чтоб ни одна косточка, ни один сустав при ударе не переломились.

Он поплелся в кинозал следом за Анной, равнодушно глядя, как под прозрачным платьем певицы мелькают ее длинные, стройные ноги, а на правой ягодице играет пикантная родинка. Эти сексуальные ухищрения Крикуна решительно не завлекали.

Проходя мимо буфета, Крикун определил — пьют водку, коньяк, кто-то курит анашу. Сам он не пил и не курил уже много лет.

— Возьми мне чего-нибудь выпить, — почти не оборачиваясь, бросила Анна. — Не прокисшего Викиного кваса, конечно.

Просторный кинозал был полон наполовину, а в буфетах не протолкнешься. Кваса не пил, кажется, никто, даровое пиво пользовалось средним успехом, народ в основном покупал всякие коктейли.

Надя тоже решила слегка взбодриться, но неожиданно перед ней возник Агафонский, подал высокий стакан с буроватой жидкостью и все так же галантно сказал:

— Прошу, Илия. Это квас с водкой. Коктейль «Виктория». Пояснения нужны?

— Она сама его придумала? — засмеялась Надя.

— Рецепту тысяча лет, но она считает себя первооткрывательницей. Пусть потешит свою русофильскую душу. Прекрасная певица, но, как всякий фанатик идеи, тупеет и заклинивается. Но все же… Я нигде не мог вас слышать, Илия?

В глазах Агафонского светился интерес, но, к сожалению, далеко не профессионального свойства.

— Не знаю, — заколебалась Надя. — Мне обещал помочь Княжин Аким Петрович…

— Княжин? — густые седеющие брови Агафонского вздернулись.

— Да. Он не передавал вам моей кассеты? Шесть песен и танцы.

— Не помню. У нас тысячи кассет. Хотя подождите! Он что-то говорил про какую-то девочку с Урала. Из Челябинска, если мне не изменяет память.

— Это я, — задохнулась Надя. — У него была кассета! Три песни я сочинила сама. Может, помните, одна такая. — Надя попыталась напеть: — «Когда пришел рассвет, мы были как шальные…»

— Нет, — покачал головой Агафонский, — не припоминаю. Но надо посмотреть в картотеке. Быть может, мы еще вашу кассету не прослушивали…

Агафонский не хотел огорчать эту девчонку с наивными горящими глазами и потому не сказал, что во время нападения на фирму одна из гранат угодила в хранилище кассет. Взрыв разнес в клочки половину содержимого, искать там что-либо было напрасным занятием.

По радиотрансляции, совершенно не ко времени, зазвенел голос Виктории:

— Через минуту двери зала закрываем! Всякие инородцы могут жрать виски хоть до утра! Своих прошу в зал.

Агафонский улыбнулся и залпом допил свой коктейль.

— Наша патриотка перебирает. Но надо идти, а то она устроит настоящий скандал. Увидимся, не правда ли?

— Да, конечно, — ответила Надя.

Квас с водкой ей не понравился, от него несло протухшей мочалкой. Из буфета шумно устремились «мятежники», едва не сбив с ног низкорослого парнишку, озабоченно пересчитывающего деньги.

— Хочешь? — Надя протянула ему свой бокал. — В меня не лезет.

— Но…

— Не стесняйся, все свои.

Он хотел что-то сказать, заволновался. Надя, поняв, что парнишка тоже из провинции (а такие ее не интересовали), улыбнулась и пошла из буфета.

Зал заполнился. Присмотревшись, Надя увидела Анну Корецкую в серединке, рядом с ней свободных мест не было, можно было устроиться лишь за ее голой спиной, что Надя и сделала. Та что-то шептала на ухо своей соседке, но, кроме матерщины, Надя ничего не расслышала.

— Начнем, заединьщики! — весело крикнула в микрофон Виктория и тряхнула длинной гривой черных и блестящих, как антрацит, волос. — Надеюсь, что любители американской похлебки, холуи при черномазой эстраде сюда не пришли!

— Полегче все же, Виктория! — негромко и благодушно сказал из первых рядов Агафонский.

— Ладно, Евгений Андреевич, ваш гнилой либерализм мы знаем! Вы лучше объясните, почему в свой новый альбом «Певцы России» включили разных узбечек, латышек, эстонок. Они и так заполонили нашу эстраду! Пусть поют у себя! Какого черта? Вопят, что они «заграница», а жиреют на русских хлебах! Многие из нас ездили в последний год куда-нибудь в Среднюю Азию или Прибалтику, я спрашиваю?

Вопрос оказался болезненным. В зале зашумели, а Надя наклонилась к уху певицы:

— Корецкая, отдай мою кассету.

Та дернулась, словно ее ударили, и пружинисто развернулась.

— Какую кассету? Ты кто такая?!

— Знаешь, кто такая. Отдай кассету.

— Ты пьяная, что ли, надралась? — с вызовом спросила Корецкая, но в громадных глазах ее мелькнул страх. Надя поняла, что ершистая певица узнала ее.

— Напомнить, где встречались? — спросила Надя.

— Будет тут всякая пузатая мелочь мне что-то напоминать!

— Тогда в другом месте поговорим, — едва слышно прошептала Надя.

— В каком?

— В милиции, где же еще?

Тяжелая рука легла на плечо Нади, потом скользнула к шее, железные горячие пальцы сдавили затылок.

Она едва сумела повернуться.

— У тебя, сучка, между глаз уже не свербит? Мало ты получила? — Крикун почти прижался к щекам Нади, ласково улыбался, а в глазах его читалось наслаждение, которое он испытывал, когда причинял человеку боль.

— Отпусти, гад. Я заору.

— Ори. Это будет последний твой крик.

Сообразив, что время решительных действий не наступило, а место выбрано и вовсе неудачно, он ослабил хватку.

Корецкая проговорила, едва разжимая рот:

— Кто из нас милиции боится, это еще надо подумать, соплюха. Но не здесь эти вопросы решать. Нашла время! — Она отвернулась и зааплодировала очередной хулиганской выходке Виктории.

Тень кровожадного наслаждения в глазах Крикуна потухла, он сказал приветливо:

— Мы, дорогая, стараемся решать проблемы мирно. Особенно на пароходе, здесь ведь чуть поскользнулся и за борт полетел.

— Не пугай, урод, — ответила Надя. — Пуганая. Я за борт полечу, а ты получишь вышку!