Чтение онлайн

— Какой мерой меряете, такой и вам отмерят, — пробормотал полковник, все же несколько ошарашенный поступком Бековича. Хотел расспрашивать гонца дальше, но тот бесцеремонно разлегся на кошме и уснул, с блаженной улыбкой на потрескавшихся губах.

— Эй, кто там?!

На зов Видена в палатку первыми сунулись денщики и тут же получили приказ от командира:

— Гонца раздеть, обмыть, надеть чистое исподнее. Всю одежду постирать, высушить, ботфорты начистить. Да, вот еще что…

Полковник наклонился и вытащил из-под полы мундира еще один футляр, запечатанный большой желтой печатью, покрытой восточной вязью. Посмотрел надпись — послание от князя Бековича-Черкасского и нового повелителя Хивинского Девлет-Гирея-хана великому государю и русскому царю Петру Алексеевичу.

Почтительно склонил голову и убрал футляр в шкатулку, тут же заперев ее на замок. А ключ не положил рядом, как делал всегда, оставаясь в палатке в одиночестве, а повесил на шею, благо витой шелковый шнурок был заранее завязан. И правильно сделал — и за меньшее небрежение к царской корреспонденции жестоко наказывали, и пока гонец в его лагере, то он, полковник фон дер Виден, за него полностью отвечает.

— Каково сопровождение у капитан-поручика?!

— Два казака, они тут свалились, и полдюжины кайсаков, те в кочевом ауле, что на реке рядом, остались. Тысячу верст без малого меньше чем за две недели прошли, благо в кочевьях подставы были с лошадьми свежими, да в юртах спали.

— Хорошо, пусть лошадей самых лучших отберут, и свежих, да быстрых — дело государево спешное. А как капитан проснется, то сразу ко мне — и пусть угощение немедленно подадут, — полковник взмахом руки отпустил адъютанта, а сам уселся на кошму, развернул послание Бековича и углубился в чтение приказа, а таковым и было письмо в своем содержимом. И с первых строк охватила его печаль с лютой завистью.

Ведь писал ему не просто капитан лейб-гвардии Преображенского полка и командующий экспедицией, а премьер-майор оного полка и генерал-майор по армии — правда, сам князь о том пока не знал, ибо именные указы были у лейтенанта Давыдова. Но не это огорчало кондотьера, давно предложившего московскому царю свою шпагу.

Печаль была в том, что этот баловень судьбы, крещеный татарский мурза, оказался не принявшим христианства поклонником Магомета, и совсем даже не мурзой, которых на русских землях, как говорят пруд-пруди, а ставший новым хивинским ханом.

— А ведь царь признает его новый титул! Он мусульманин, это раз, второй знатного рода от самого Чингиз-хана, а третье — убил Шергази-хана, и занял освободившееся место. А по их законом все формальности тем улажены, и все произошло правильно.

Полковник фон дер Виден крепко недолюбливал Бековича-Черкасского за его высокомерие, но сейчас прекрасно понимал, что неприязнь нужно спрятать, и никому ее не показывать. Ибо для царя Петра вассальный и угодный ему, полностью зависимый хан куда ближе будет, чем строптивый полковник, который к тому же, по прямому на то предписанию, служить должен хивинскому хану и полностью ему покоряться. И не указано — какому именно, может в этом и был расчет Петра Алексеевича.

Лучше признать князя безропотно, а там глядишь, получишь намного больше, ибо ханство, по слухам, очень богатое, в нем будет, чем поживится бедному голландскому кондотьеру. А лет через десять оставить службу хану, купить приличный дом, даже усадьбу в одной из «семи провинций» и тихо доживать отпущенный срок, женившись на девице из приличной семьи с хорошим приданным или молодой богатой вдовушке.

— Так, князь занял всю северную часть ханства и покорил три племени кочевников и пять городов. Хм, громко сказано — сотню кибиток поставили за глиняной стеной, вот им и град посреди пустыни. И требует от меня выступать спешным сикурсом, а кочевья калмыков и Доржи-мурзы окажут мне помощь в пути водой и отдыхом. Хоть что-то…

Полковник задумался — марш требовалось ускорить, благо до начала сентября осталась пара дней по нормальному европейскому летоисчислению, а не русскому юлианскому календарю. Крупные города Хива и Ургенч могут не покориться, а их защищают толстые кирпичные стены. А у князя нет осадной артиллерии, только с десяток полковых пушек.

Зато две 24-х фунтовые гаубицы, с 12-ти фунтовой пушкой и одной двухпудовой мортирой имеются у него в отряде. Да еще три шестифунтовые и восемь трехфунтовых орудий — полтора десятка стволов с обильным запасом пороха, бомб, гранат и ядер с картечью. Да, тащить их тяжело, но если прибыть вовремя, то новоявленный хан оценит его рвение. И полковник негромко сказал, обращаюсь к адъютанту:

— Дневку сокращаем на сутки, так сделал князь в прошлый раз. Передай по ротам мой приказ — завтра быть готовыми к маршу!

— Вроде бы успели, пришли как раз вовремя. Теперь главное успеть страшилки имамам рассказать, чтобы до глубины души прониклись. Интересно, придут на переговоры или нет?!

Бекович шептал по себя, посматривая на высокие стены Хивы, в которых словно клыки среди резцов, торчали многочисленные башни. Кирпичная кладка вряд ли долго могла сопротивляться ударам чугунных ядер осадных орудий, которые не зря именовали в эти времена «стеноломными», но уж больно не хотелось прибегать к штурму, тем более собственного города, на который у него имелись планы. Да и гаубиц с мортирами не имелось, когда их полковник Виден протащит через пустыню одному аллаху известно, так что оставалось уповать только на силу доводов. Причем не последнего, как отливалось буквами у французских королей на пушках.

— Если я не ошибся в подсчетах, то солнечное затмение произойдет именно сегодня после полудня, и произведет на всех определенное впечатление. Своих вояк я уже убедил, что дарованный с небес знак пойдет нам во благо, осталось в этом убедить хивинцев.

Александр хмыкнул, вспомнив, как мучительно страдал, пытаясь извлечь из памяти число знамения. Выходило приблизительно, примерно плюс-минус одни сутки, однако если поставить их непрерывной полосой, то три дня в подряд достаточно приличная дистанция.

А ведь это солнечное затмение, как он знал, сыграло роковую роль в судьбе русской экспедиции в той истории, которая ныне повторилась, но совсем с иными итогами. Тогда хивинцы, крепко получив от русского отряда, поневоле вступили в переговоры, страшась наступления гяуров. И когда солнце на небе почернело, превратившись в блестящий полумесяц, а землю укутала мгла, восприняли это не со страхом, а с ликованием, посчитав хорошим знаком, ниспосланным им аллахом.

А дальше все просто — хозяева на переговорах обдурили Бековича, перенесшего личное горе, а потому и невнимательного, заставив того отдать приказ войску разделиться на отряды. А затем вероломно напали на русских, истребив их поодиночке — тут огнестрельное оружие уже не могло выручить. Самого князя и нескольких человек из его окружения, ждала горшая участь — их люто казнили, предав жесточайшим мукам.

Сейчас требовалось радикально переменить смысл будущего знамения, а потому осадив с вечера Хиву, войско стало лагерем, благо казаки, туркмены и каракалпаки свою задачу выполнили — столица ханства была обложена со всех сторон без всяких затруднений. Даже наоборот, с изрядной помощью. В окрестных селениях колодцы горожане не успели закидать падалью — им не позволили сделать это местные жители, что с восторгом встретили войска нового хивинского хана, которого все уже втихомолку объявляли наибом праведных халифов, времена которых были тысячу лет тому назад, и о них все основательно подзабыли.

Бекович хорошо понимал сторонников бывшего хана, те еще кровопийцы — скостить за раз с народа столько налогов и податей мог только либо праведник, или мятежный безумец, что с точки зрения правящего класса являлось равнозначным. Однако силенок у его врагов было мало, а большая часть населения от них просто отвернулась.

Только два города — Хива и Ургенч — закрыли перед его полками ворота, не признав его новым ханом. В них были сильны позиции родственников и сторонников бывшего правителя Шергази-хана, причем при поддержке мулл, которых в столице ханства было чересчур много — сановники и вельможи были к ним щедры и постоянно давали подачки.