Чтение онлайн

Она тяжело дышит, её грудь вздымается и опускается, привлекая моё внимание к холмикам над вырезом платья.

— Ты не можешь просто взять меня, как будто я какой-то приз, который нужно завоевать.

— Я не беру тебя как вещь. — Я снова поднимаю коробочку с кольцом, и на этот раз она не может отвести от неё взгляд. — Я прошу тебя выйти за меня замуж.

— Приставив пистолет к моей голове. — Она скрещивает руки на груди, заставляя меня немного отступить. — Это не просьба, Тристан.

— С кольцом в руке. — Я достаю бриллиант из коробочки и протягиваю его ей. Она пытается вырвать руку, но я быстрее: ловлю её запястье и крепко сжимаю. — Вот как выглядит брак в нашем мире, Симона. Ты это знаешь.

— Это не брак. Это владение. — Она смотрит на кольцо так, словно оно ядовитое. — Ты хочешь привязать меня и заставить ползать перед тобой.

Я ухмыляюсь, и мой член дёргается представляя эту картину.

— Не подавай мне таких идей, Симона.

— Ты... — Она снова пытается вырвать руку, но я не отпускаю её изящное запястье. Я надеваю кольцо ей на палец, и оно идеально подходит, как я и знал. Бриллиант отражает свет и рассыпает искры по её оливковой коже, и при виде моего кольца на её пальце во мне просыпается что-то первобытное и собственническое.

Моя. Это слово эхом отзывается в моей голове, как мантра. Моя, моя, моя.

Она долго смотрит на кольцо, и я вижу, как на её лице отражается внутренняя борьба. Часть её души восхищается его красотой, очевидной ценностью, тем, как оно преображает её руку, делая её ещё более изящной. Но большая часть её души видит его таким, какое оно есть, - цепью, как она и сказала, красивой, но неразрывной.

— Я тебя ненавижу, — шепчет она, но не пытается снять кольцо.

— Ты ещё недостаточно хорошо меня знаешь, чтобы ненавидеть. — Я отпускаю её запястье, но не отступаю, удерживая её между собой и столом.

— Это должно меня утешить?

— Это просто честно. — Я медленно скольжу взглядом по её телу и обратно, не торопясь, чтобы она знала, что я смотрю.

— Я не один из тех утончённых итальянских парней, к которым ты привыкла, принцесса. Я не собираюсь угощать тебя вином и обедом и притворяться, что это какое-то романтическое ухаживание.

Она поджимает губы и прищуривается.

— Меня не добивались никакие парни, — шипит она. — И я никогда не ждала романтики. Так что же ты собираешься делать, Тристан?

Я наклоняюсь ближе, пока мои губы почти не касаются её уха.

— Я сделаю тебя своей во всех смыслах. Я надел тебе на палец кольцо и собираюсь сделать тебя своей женой у алтаря. Я уложу тебя в постель и помещу своего ребёнка в твой живот, и тебе это понравится, Симона. Ты будешь умолять меня о том, что я могу с тобой сделать. О том, что я могу заставить тебя почувствовать. Я не элегантен, Симона. Я нечто более грубое. Нечто такое, чего ты будешь чертовски жаждать.

Она толкает меня в грудь обеими руками, и на этот раз я позволяю ей оттеснить меня на шаг. Её лицо раскраснелось, то ли от гнева, то ли от чего-то ещё, я не могу сказать, и она дышит неровно.

— Ты высокомерный ублюдок, — рычит она. — Ты всего лишь варвар, — добавляет она, и в её голосе звучит неподдельное отвращение. — Грубое, жестокое животное, которое думает, что может брать всё, что ему заблагорассудится.

— Может быть. — Я разглаживаю свой пиджак, делая вид, что её слова меня не задели. — Но я тот варвар, который сохранит тебе жизнь. Я то животное, которое будет защищать то, что принадлежит тебе, и позаботится о том, чтобы никто другой не смог это у тебя отнять.

— Забрав всё у меня сам.

— Сделав его нашим. — Я направляюсь к двери, но останавливаюсь и оглядываюсь на неё. — Свадьба через две недели. Я с нетерпением жду, когда увижу тебя у алтаря, Симона. — Я ещё раз бросаю на неё взгляд, отмечая, как сверкает кольцо на её пальце, как платье облегает её фигуру, как её губы слегка приоткрыты от шока. — Предлагаю тебе начать привыкать к этой мысли.

Я оставляю её стоять в кабинете, и она смотрит мне вслед со смесью ярости и недоверия на своём прекрасном лице. Но пока я иду к входной двери, чтобы встретиться с Константином и отцом перед отъездом, я не могу избавиться от образа, который возник у меня в голове, - образа девушки с моим кольцом на пальце.

Идеально. Как будто она была создана для того, чтобы носить мои украшения, носить моё имя, быть моей во всех смыслах.

Моё возбуждение становится настойчивым, почти болезненным. Я почти не слышу, что говорят отец и Константин, слишком сосредоточенный на воспоминаниях о Симоне, на том, что мне придётся ждать целых четырнадцать грёбаных дней, прежде чем я снова смогу прикоснуться к ней. Я не могу перестать думать о том, какой была её кожа под моими пальцами, когда я надевал кольцо ей на палец. О том, как у неё перехватило дыхание, когда я наклонился ближе. О том, как расширились её зрачки, даже когда она говорила мне, как сильно меня ненавидит.

Она не может устоять передо мной и в конце концов это признает.

За эти годы у меня было много женщин. Красивых женщин, которые точно знали, как доставить удовольствие мужчине, и стремились к этому. Но ни одна из них никогда не вызывала во мне таких чувств - отчаянных, собственнических, почти неконтролируемых.

Это опасно. Я должен сосредоточиться на бизнесе, на практических аспектах управления операциями Руссо и интеграции их с моими собственными интересами. Я должен думать о размере прибыли, территориальных спорах и стратегических альянсах. Я должен прислушиваться к советам отца и Константина и брать на вооружение всё, что могу, прежде чем мне передадут бразды правления.

Но вместо этого я могу думать только о том, как Симона будет выглядеть в нашу первую брачную ночь. Будет ли она сопротивляться мне или подчинится. Будет ли она притворяться холодной и безразличной или удивит нас обоих, умоляя о большем.

Вернувшись в отель, я пытаюсь с головой уйти в работу. Нужно сделать несколько звонков, назначить встречи, скоординировать десяток различных действий, прежде чем я смогу официально вступить во владение наследством Симоны. Но я не могу сосредоточиться, каждые несколько минут мои мысли возвращаются в гостиную особняка Руссо и к женщине, которую я оставил там с моим кольцом.

К вечеру я так напряжён, что чувствую, будто вот-вот сорвусь. Мне нужно выплеснуть эту беспокойную энергию, нужно выбросить Симону Руссо из головы, пока я не сделал какую-нибудь глупость - например, не вернулся в особняк и не забрал то, что принадлежит мне, пока не высохли чернила на документах и не были произнесены клятвы.

Дрочка не помогла мне унять похоть или беспокойство. Поэтому я переодеваюсь в спортивную одежду и иду в тренажёрный зал отеля, думая, что, может быть, изнурительная тренировка с боксёрской грушей поможет мне взглянуть на ситуацию под другим углом.