Чтение онлайн

Он выпрямляется и делает шаг ко мне, его льдисто-голубые глаза пристально смотрят на меня.

— Ты выйдешь замуж за Тристана О'Мэлли, Симона. Ты скажешь «да» и подпишешь бумаги сегодня же.

— Или что? — Вызывающе шепчу я, хотя уже знаю ответ.

Константин не дрогнув смотрит на меня.

— Или ты умрёшь.

ТРИСТАН

Примерно через десять минут после того, как Константин увёл мою будущую жену, чтобы поговорить с ней в кабинете её отца, я начал терять терпение.

— Я пойду послушаю, что они обсуждают. — Я встаю со стула, на котором сидел рядом с отцом, и направляюсь к двери, а отец откашливается.

— Лучше подожди, пока они вернутся, сынок.

— Он уже достаточно долго там с моей невестой. — Я направляюсь к двери, но Дамиан Кузнецов преграждает мне путь.

— Константин сказал оставаться здесь.

— Он не указывает мне, что делать. Я собираюсь стать его деловым партнёром, а не подчинённым. — Я вижу, как рука Дамиана тянется к пистолету, и ухмыляюсь. — Давай, стреляй в меня. Я собираюсь туда войти.

Я никогда здесь не был, поэтому не знаю, где на самом деле находится кабинет покойного Руссо. Но по звуку повышенных голосов я довольно быстро нахожу его. Я захожу как раз в тот момент, когда Симона, выпрямившись в струнку у книжной полки, с белым как бумага лицом, смотрит на Константина с выражением шока и неверия.

Я со щелчком закрываю за собой дверь, и она обращает на меня внимание.

Она поразительно красива. Я понял это в ту же минуту, как вошёл в её гостиную и увидел её, царственную, как королева, несмотря на обстоятельства. Каждый сантиметр её тела создан для того, чтобы мужчина хотел её: от густых тёмных волос, в которых так и хочется запутать пальцы, до идеально нежного лица, пухлых губ, изысканного тела. Длинные ноги, которые так и хочется обхватить руками, тонкая талия… чёрт, я не могу дождаться, когда она окажется в моей постели. Сейчас она сдержанна и элегантна, но я уверен, что смогу заставить её кричать от удовольствия.

Ещё ни одна женщина не смогла мне противостоять. И эта кажется мне более интригующей, чем остальные. Насколько я знаю, она совсем одна в этом мире, теперь она сирота, и ей ничего не остаётся, кроме как выйти замуж за того, кто сможет сохранить за ней территорию её отца. И всё же она ведёт себя так, будто главная здесь она. Она разговаривала с этими мужчинами так, словно они были ей обязаны жизнью, а не наоборот. Не то чтобы кто-то из них мог претендовать на неё и на наследство её отца по одному слову священника, сделав её своей рабыней во всех смыслах.

Я не вижу в Симоне Руссо ни капли покорности. И всё же, думаю я, встречаясь с ней взглядом, мне не терпится увидеть её на коленях.

Она снова переводит взгляд на Константина.

— Ты не убьёшь меня, — говорит она ровным тоном, но дрожь в её голосе говорит о том, что она не верит собственным словам. Он невозмутимо смотрит ей в глаза.

— Я не хочу этого делать, — спокойно отвечает он. — Поверь мне, Симона, я не хочу. Но ты выйдешь замуж за Тристана или умрёшь. Таковы твои варианты.

Она напряжена и скованна, смотрит на него, явно пытаясь найти какую-то брешь в его броне, какой-то выход из этой ситуации. В её глазах вспыхивает вызов, каждая линия её тела кричит об упрямстве, и это меня странным образом возбуждает. Я должен был бы увидеть её и подумать, что с ней будут проблемы, что контролировать её будет сущей головной болью, и это, несомненно, так. Но это вызов, от которого у меня закипает кровь, а член дёргается при мысли о борьбе с Симоной Руссо. О том, как подчинить её своей воле.

Я привык к послушным женщинам. Лёгким. Из кожи вон лезущим, чтобы меня соблазнить. В тридцать два года, будучи холостяком, я не испытываю недостатка в женщинах, которые пытаются стать следующей миссис О’Мэлли, особенно учитывая, что мой брат уже женат. Те, кому не удалось соблазнить наследника, с радостью пытаются спуститься на ступеньку ниже и претендовать на меня. Вот только я не был заинтересован в том, чтобы быть привязанным к чему-то. Мне всегда нравилась свобода, которую даёт статус второго сына: свобода брать на себя меньше ответственности, свобода тратить больше, трахаться с кем хочу, не думая о браке или наследниках. Но я всегда жаждал большей власти.

Когда Константин обратился к моему отцу и предложил мне это, я не смог отказаться.

Да, это будет означать больше ответственности. Больше поводов для беспокойства, больше политики, больше бизнеса, больше груза на моих плечах. Но это также означает, что я получу власть, о которой мечтал. Это значит, что я отвоюю себе часть этого мира, сделаю его своим. И я более чем готов жениться на этой женщине, если это то, что я получу. Если я получу все эти деньги, всю эту территорию, всю эту власть и её.

Это чертовски выгодная сделка.

Симона снова обращает на меня внимание.

— Зачем тебе жениться на той, кого принуждают к этому? — Шипит она. — Разве ты не хочешь жениться на женщине, которая действительно хочет быть твоей женой?

Я усмехаюсь. Мне нравится её пыл. Мне будет интересно узнать, как долго я смогу с ней играть, прежде чем она выйдет из себя и обожжёт меня.

— Ты захочешь меня, — говорю я ей с полной уверенностью. — Я никогда не встречал женщину, которая бы этого не хотела.

— Ну вот, теперь ты это сделал, — резко отвечает она, и в её взгляде мелькает неуверенность, как будто она не знает, стоит ли ей продолжать нападать на меня или лучше обратить внимание на Константина.

Я в этом очень сомневаюсь. Понятно, что она меня ненавидит, и я не могу её за это винить. Но я видел, как она окинула меня взглядом, словно оценивая. Я заметил, как у неё перехватывает дыхание, когда она смотрит на меня, как двигается её кадык и как меняется выражение её глаз, когда я с ней разговариваю или когда мы спорим. Она не хочет этого, но какая-то часть её тела возбуждается от меня.

Я намерен использовать эту часть по максимуму.

— Кроме того, — продолжаю я с ухмылкой в уголках губ. — Неважно, хочу ли я тебя, Симона. Я хочу твою территорию. Я намерен заявить права на территорию твоего отца как на свою. Ты просто необходимый ключ. Немного усилий, и... — я подмигиваю ей, и она выглядит так, будто хочет плюнуть мне в лицо.

— Чтобы твоя аллегория стала тем эвфемизмом, которым ты хочешь её сделать, я должна быть замком, а ты - ключом, — выплёвывает она, и я смеюсь.