Чтение онлайн

Иначе говоря, можно интерпретировать эти строки следующим образом: "нам не нравится бейлисовский процесс, но мы не можем об этом говорить, чтобы не вмешиваться во внутренние дела иностранной державы, где интеллигентные люди стыдятся того, что происходит". В эпоху, когда по очень важным политическим соображениям было желательно сблизиться с русским правительством, бейлисовский процесс был для целого ряда людей в Англии очень досадной неприятностью.

Грубое неприличие и бесчестность бейлисовского дела, были конечно очевидны, и нельзя было не принять во внимание положение подсудимого. "Байстандер" по своему определял его: "Если несчастного киевского еврея засудят, влиятельные евреи в Лондоне, Берлине, Париже, дадут почувствовать русскому правительству, что если они не совершают "ритуальных убийств", то они вполне способны на "финансовые убийства".

Многие разделяли веру "Байстандера" в финансовую силу евреев. Еще в то время, когда в 1905 г. по России (239) прокатилась волна погромов, Витте искал возможность получить крупный иностранный заем, но некоторые международные банки, принадлежавшие евреям, ничего общего не хотели иметь с русским правительством. Таковы были банки Куна, Леба и Компании (Яков Шиф) в Нью-Йорке, и также банки Ротшильдов. Но были и другие еврейские банкиры, как например Нетцлин в Бельгии или Мендельсон в Берлине, не такие чувствительные к обвинению в ритуальных убийствах и к погромам. Мендельсон, потомок известного ученого Моисея Мендельсона, даже просил Витте помнить, что его банкирская фирма "преданно служила русской Империи в течение целого столетия".*

Ко времени бейлисовского процесса, общественное мнение в Англии и Франции разделилось между теми, кто считал, что русское правительство важный социально-стабилизирующий фактор, и теми, кто считал, что оно препятствует прогрессу человечества. Точно такой же раздел мнений можно было наблюдать тридцатью годами позже по отношению к нацистской Германии, когда евреев называли поджигателями войны, потому что они не могли остаться равнодушными, когда преследовали их сородичей.

В. Т. Стид, значительная фигура первого периода писал в "Обзоре всех Обзоров": "Меня никто не может обвинить в антисемитизме; слишком многим я обязан авторам Ветхого и Нового Завета. Тем более я чувствую, что должен предупредить моих друзей: если они будут продолжать подчинять интересы всеобщего мира собственным импульсам мщения по отношению к России, такое их стремление может оказаться очень опасным". Нельзя сказать, что бы Стид был реакционером; он часто боролся за правое дело. Но приходится удивляться, что он усмотрел еврейскую "вендетту" по отношению к русскому правительству, а не видел обратного, или почему он предполагал, что если никто не будет протестовать против преследования евреев в России, обращение с ними от этого там улучшится?

"Оксфордский и Кембриджский Обзор" за время своего короткого существования был блестящим современным выразителем мнения англиканской церкви. Оно явно не вытекало из каких-либо практических соображений и основывалось (240) исключительно на академических принципах и интеллектуальной щепетильности. Вот что было написано в "Обзоре":

"Нет и тени сомнения в том, что ортодоксальные евреи, - нет, все еврейство в целом, невиновно в ритуальных убийствах, что не исключает возможности практики ритуального убийства в какой-нибудь одиночной еврейской секте; мы не знаем где правда, и не думаем, что множество подписей и общественные протесты правильный путь для ее раскрытия".

Конечно, нет возможности доказать, что не существует еврейской секты, практикующей ритуальное убийство; однако, точно также невозможно доказать что Торговый Клуб или же общество "Дочерей Американской Революции" никогда тайно не практиковали ритуального убийства. И также верно, что народное возмущение не самый лучший способ для раскрытия истины в чем бы то ни было, включая и умственные хитрости "Оксфордского и Кембриджского Обзора".

Однако, если правда о ритуальном убийстве была все еще неизвестна, все же было уместным протестовать против претензии официальных лиц в России, будто бы раскрывших эту тайну, уже не говоря о практическом применении этого "открытия", ими сделанном. Но на эту тему "Оксфордскому и Кембриджскому Обзору" нечего было сказать.

3.

Каковы бы ни были жалобы Щегловитова не некоторых строптивых чиновников в министерстве юстиции и полиции, русские представители заграницей не могли не заслужить его полного одобрения и похвалы.

Положение их было трудное; это были по большей части люди хорошо образованные, и им надо было как-то оправдать дело Бейлиса, но в то же время постараться выйти самим из смешного положения. Было бы скверной рекламой для России, если бы они притворялись, что они и другие образованные русские люди верят в средневековую легенду о ритуальном убийстве.

Поэтому они решили опираться на два положения: во-первых, что речь идет не о еврейском народе или его религии, (241) а только о небольшой тайной секте, (чье существование евреи не хотят признать), все еще практикующей кровавый ритуал. Во-вторых, царские дипломаты стояли на той позиции, что евреи повсюду были вредным элементом. Возмущаясь усилиями иностранцев влиять на общественное мнение в России (недопустимое, по их мнению, ничем не оправданное вмешательство в чужие дела), они сами делали все от них зависящее, чтобы влиять на общественное мнение тех стран, при которых они были аккредитованы и заносить туда заразу антисемитизма.

Русский генеральный консул в Лондоне, барон Гейкинг, писал в "Фортнайтли Ревью": "Они (т.е. евреи) чувствуют себя чуждыми народам и национальным интересам тех стран, где они проживают, и преследуют только свои собственные клановые цели, получая в то же время все выгоды от государственного и социального устройства построенных потом и кровью других народов".

Такие стрелы барона были направлены на международное еврейство; однако, как бы читатели "Фортнайтли Ревью" ни относились к своим английским евреям, они не могли не спрашивать себя, почему от русских евреев ожидалось выражение энтузиазма к политике направленной для их уничтожения?
– вопрос, на который до сих пор еще не получен ответ в новой, совсем другой России нашего времени.

Барон также отмечал неприличную сенсацию, к которой прибегали критики русского правительства: "Эти люди потакают болезненным вкусам некоторых слоев британского населения ко всякого рода сенсационным отчетам о преступлениях и всевозможных ужасах, происходящих в России". Принимая во внимание, каким "вкусам" потакали Пранайтис и Сикорский, приходится удивляться наивности такого рода замечаний.

Комментируя большой британский манифест, барон Гейкинг писал в лондонском "Таймс": "Обвинение в ритуальном убийстве мальчика Ющинского совершенно не направлено против еврейства и еврейского народа. Оно только касается обвиняемого; предполагается, что Бейлис принадлежал к небольшой секте, где учение Талмуда доведено до последней своей крайности - практики ритуального убийства".

(242) Такого рода инсинуация была очень кстати; значит, если талмудическое учение (согласно словам осведомленного барона) доведенное до крайности, приводило к практике ритуального убийства, то учение это в целом, неминуемо имело весьма специфический оттенок морального характера. Барон считал, что евреи проявляют большую злонамеренность в том, что они защищаются. Он писал в Санкт-Петербург своему начальству: "К сожалению приходится наблюдать все новые нападки на наши домашние дела со стороны англичан, подстрекаемых евреями".

Граф Бенкендорф, русский посол в Лондоне, был менее озабочен; он заверял Санкт-Петербург, что протест представлял собой "сентиментальную демонстрацию", и что подписавшие его не отдавали себе отчета, какое впечатление он может произвести в чужой стране". В действительности манифест был написан с целью поддержать дух русских либералов, и он оказал свое влияние.

Бахметьев, русский посол в Вашингтоне, телеграфировал домой: "Американские евреи, конечно, воспользовались киевским процессом, чтобы вновь настроить общественное мнение против России; член конгресса, еврей Адольф Сабат, внес резолюцию, предлагающую государственному секретарю выразить чувства возмущения американского народа русскому императору через посредство американского посольства в Санкт-Петербурге; сенаторы Хамильтон и Левис проделали тоже самое в Сенате. Брайан (Вильям И.) государственный секретарь, с которым я в частной беседе обсуждал лживость газетных статей, был поражен, выслушав мои объяснения".