Чтение онлайн

Наш старый знакомый начальник полиции Белецкий был возмущен повсеместными нападками на личность царя. Обозревая иностранную печать, он писал в докладе своему начальству, министру внутренних дел: "Евреи, в своем ненавистничестве, не ограничиваются инсинуациями против Русского правительства и Русского правосудия, ненависть евреев поставила себе целью привить общественному мнению всего мира, что первопричину инициативы киевского процесса нужно искать в личных антисемитских чувствах Верховной Власти (т.е. Императора Николая II-го)". Так как именно Белецкий (243) составлял материал для регулярных докладов царю о ходе бейлисовского процесса, выражение его возмущенных чувств, нам вполне понятно.

Пальма первенства в услугах русскому правительству среди русских дипломатов за границей, безусловно принадлежит Нелидову, русскому послу при Ватикане. Тут надо пояснить, что защитникам Бейлиса стало известно о намерении Пранайтиса объявить папскую буллу, отрицающую практику ритуального убийства у евреев, подлогом. Одна из копий буллы хранилась у Ротшильда в Лондоне.

По просьбе адвокатов Бейлиса Ротшильд послал эту копию папскому секретарю в Ватикан для удостоверения ее подлинности. Кардинал Мерри де Балл сравнил копию с оригиналом в архивах Ватикана и подтвердил подлинность документа за своей подписью.

Эти заверенные документы были затем воспроизведены в лондонском "Таймс", а также во всех главных европейских и русских газетах. Но Нелидов задержал у себя официальный, подписанный кардиналом документ, и он никогда не был предъявлен на суде.

Отрезанные от внешнего мира присяжные заседатели никогда не узнали, что Ватикан уличил Пранайтиса во лжи; может быть это не составило бы в конечном счете никакой разницы, однако, министр иностранных дел, Сазонов, настолько был доволен находчивостью Нелидова, что счел уместным доложить о ней царю.

4.

Наиболее значительные отклики на дело Бейлиса наблюдались в России. В русском протесте напечатанном уже в декабре 1911 г. одинаково говорилось об опасности, нависшей и над Россией, и над евреями: "Извечная борьба человечества за свободу, равенство и братство и против рабства и социальных разногласий следует за нами из века в век. И в наши времена, как и в прошедшие, те же самые люди, ответственные за бесправное положение своих единородцев, одновременно разжигают в них страсти религиозного и расового характера. Клевета об употреблении евреями христианской крови опять (244) была пущена в ход; это все тот же, знакомый нам издревле, злой умысел".

Под этим манифестом стояло 150 подписей - людей, известных в мире искусства, науки и политики - там были подписи Короленко, Горького, графа Ильи Толстого (возглавлявшего Академию Наук), 6 членов Государственного Совета и 64 членов Думы.

Возмущение бейлисовским процессом, достигшее таких широких и шумных размеров, принудило Пуришкевича (принадлежавшего к правому крылу), заявить в Думе: "Я не могу допустить, чтобы участь Франции (во время процесса Дрейфуса), когда вся страна забросила свои каждодневные дела и обязанности, и только и заботилась об исходе процесса этого еврея, была разделена Россией. Я должен предупредить членов Государственной Думы, что этот путь приведет нас к роспуску Думы. Если мы превратим форум Думы в беспрерывный митинг, если мы будем заниматься разжиганием страстей в такое время, когда низшие слои населения и без того бурлят, благодаря стараниям некоторых организаций, тогда Государственная Дума не может и не должна существовать".

Но и Пуришкевич, и остальные реакционеры, сами же и поощряли конфликты, ими осуждаемые, и их общая цель была совершенно ясна - роспуск и уничтожение Думы.

Да, Пуришкевич прав был, что дело Бейлиса, в некотором смысле, было повторением дела Дрейфуса. "Никогда, писал Короленко, не было в России процесса, привлекшего к себе внимание широких масс в таком размере, как процесс Бейлиса; все остальные, как внутренние так и зарубежные дела, благодаря этому процессу были отодвинуты на второй план. Каждый человек, раскрывавший газету, не смотрел каковы были новые австрийские требования или ноты, или же каковы были размеры последней железнодорожной катастрофы: он искал раньше всего, что нового произошло на процессе. По всей видимости, русские люди наконец-то поняли, что еврейский вопрос не только еврейский вопрос, но что ложь и разложение, обнаруженные на процессе Бейлиса, это всеобщий русский вопрос...".

Не только "низшие слои общества" (245) (по выражению Пуришкевича) были потрясены; потрясение распространилось на все его слои: адвокаты, доктора, студенты, рабочие и крестьяне собирались на митинги протеста и призывали к забастовкам. Рабочие, обслуживавшие киевский городской транспорт сделали сбор для семьи Бейлиса.

Глава старообрядцев, отколовшихся от казенной православной церкви, епископ Михаил отверг кровавый навет, а глава русской, католической церкви, митрополит Кучинский осудил ксендзов (он не назвал Пранайтиса по имени), выступавших против евреев. Святейший Синод, на который конспираторы возлагали большие надежды, держался в стороне, чем и навлек на себя упреки со стороны крайне правого "Русского Знамени": "Почему наше духовенство молчит? почему оно не высказывается по поводу отвратительного ритуального убийства Ющинского, совершенного евреями?"* - писала газета. Были, конечно, одиночные священники, заявлявшие публично свою солидарность с правительством.

Дело Бейлиса в 1913 г. вызвало количественно больше правительственных репрессий против печати, чем какой бы то ни было другой, породивший разногласия, спорный вопрос. Шесть редакторов были арестованы, было восемь случаев судебных преследований, три случая закрытия газет, тридцать шесть конфискаций изданий, сорок три штрафа.

По обыкновению, цензура работала крайне беспорядочно и нелогично; некоторые самые сильные атаки в печати, как например атака Набокова, сходили с рук, а иногда малейший намек на критику уже был сигналом для репрессии.

На банкете, в Москве, где праздновалось пятидесятилетие либерального органа "Русские Ведомости", произнесены были речи, атакующие правительство; ничего не произошло до той минуты, когда оглашена была одна из поздравительных телеграмм:" Если бы было больше таких органов как "Русские Ведомости" - не могло бы быть бейлисовского процесса".
– В этом месте, жандармский офицер, на чьей обязанности было "соблюдать порядок", прервал банкет и велел гостям разойтись.

Защитниками Бейлиса также была получена в Киеве телеграмма, посланная собранием Союза петербургских (246) адвокатов с протестом против "искажений основ правосудия, очевидных на этом процессе, против клеветнического поклепа на еврейский народ, против обвинений, высказанных на суде, имеющих целью возбуждать расовую и национальную ненависть".

Двадцать пять членов Союза Санкт-Петербургской адвокатуры были осуждены на разные сроки тюремного заключения за эту телеграмму (среди них Керенский, в то время депутат в Думе, позже министр юстиции, и еще позже председатель Совета министров Временного Правительства).*

Шульгин, этот "почтенный антисемит", чье яростное денонсирование обвинительного акта против Бейлиса явилось таким ударом для царской администрации, продолжал призывать к "разумному антисемитизму"! ...Он многократно отзывался о процессе, как о грубейшей ошибке; он считал, что в случае осуждения Бейлиса, те кто не верили в его виновность, с отвращением откажутся от антисемитизма (мысль, что это может случиться очень его беспокоила). Он продолжал искать эффективный метод, как бы отделаться от евреев, не нарушая законов.