Кровавый пир
Шрифт:
– Поп сказал. Я думал, тебя убили…
– Отец Никодим! Значит, он жив! О, как я рада! Я думала, все убиты… Князь, отвези меня к нему.
– Туда и уедем. Я только тебя ждал. Эй! – сказал он, подымаясь с колен. – Готовсь!
Он распорядился устроить покойное сиденье для Наташи. Между двух коней, на копьях и арканах, казаки приспособили вроде люльки, и Наташа полулегла в нее. Князь сел на коня.
– Ты, Дышло, воров к воеводе приведешь! – приказал он. – Двадцать казаков здесь тебе на помощь останутся.
– Ладно! – сказал Дышло. – Скачи, княже, со своим кладом. Бог тебе на дорогу!
Казаки поскакали. Князь время от времени взглядывал на Наташу и каждый раз встречал ответный благодарный взгляд, отчего с неудержимою радостью билось его сердце.
В тихом домике отца Никодима, несмотря на поздний вечерний час, все еще длилась беседа. Даже Викентию словно бы полегчало, когда он узнал, как всполошился князь и поскакал в погоню.
– Нагонит! – говорил он с уверенностью.
– Дай Бог! Только ведь, почитай, пять ден прошло. Где искать?
– Найдет! – уверенно повторил Викентий. – Она мне сон свой рассказывала. Вещий сон! Поначалу все так и сбылося, а теперя на нем черед…
– Пошли, Господи! – вздыхала Марковна. – Такая бедненькая! Всем-то обижена.
– Потом превознесется!
– Нет, не говори, Викеша, она не такая. Она николи не превознесется. Добрая!
– Ну, одначе, и на покой пора! – сказал Никодим, подымаясь с лавки. – Викеша, тебе что надоть?
– Марковна плечо перевяжет, – сказал Викентий, – да пить чтобы, ковшичек квасу оставь. Пить – от хочется, беда!
– Ну, ну! Марковна, ворочайся, а я пойду помолюся на сон! Бог с тобою, Викеша!
– Доброй ночи! – ответил несчастный Викентий.
Наступила тихая ночь. В домике отца Никодима все смолкло, только нет – нет раздавался с тишине протяжный вздох Марковны да наверху, в Наташиной светелке, слабо стонал Викентий.
Он метался без сна, и мрачные мысли в безмолвной тишине ночи претворялись у него в страшные образы. Бедный горбун! Подле Наташи, к которой он так привязался, он узнал первую радость дружбы с чистой, невинной душою девушки, и вот – ее, может, обесчестить теперь злой разбойник, а он, разбитый, раненый, прикован к кровати, и, как знать, может быть, смерть уже стоит в его изголовье.
«Кабы князь ее выручил!» – думал он, и радость при одной мысли о возможности спасения Наташи разливалась волною в его груди.
Тихо проносилась ночь над их домиком, наступало утро, утро светлое, радостное, и вдруг отец Никодим на самой заре вскочил с постели от стука в ворота.
– С нами крестная сила! – воскликнула Марковна. – Опять воры!
– Полно, полно, мать, – торопливо обуваясь, ответил Никодим, – воров теперя и следа нету!
– Спроси, отец! Не отворяй сразу-то.
Никодим выбежал на двор.
– Отворяй, што ли! Не бойсь! – услышал он добродушный голос, и вдруг, с нами силы Господни, серебристый голосок Наташи звонко крикнул: – Батюшка, отвори доченьке своей!
– Да неужто! – воскликнул отец Никодим, торопливо отмыкая тяжелый замок и снимая с ворот перечину.
– Вот тебе и неужто! – весело ответил князь, въезжая в ворота. – Принимай гостей!
– А где же?.. – начал Никодим.
– Здесь я, батюшка! – звонко откликнулась Наташа. – Силушки нет побежать к тебе!
– Доченька, любая! – кинулся к ней Никодим. Она приподнялась в своей люльке и обняла его голову.
– Выручили, выручили, – говорила она сквозь слезы, – не ты бы да не князь, пропасть мне с горя!
– Бог пособил! – ответил Никодим и бросился в горницы.
– Марковна! Наташа вернулась! – закричал он. Марковна так и хлопнулась на лавку.
– Ой, беда моя, обезумел старый! – но она тотчас же оправилась и легче серны выбежала на двор.
Казаки уже помогли князю вынуть Наташу, и он нес ее осторожно в дом.
– Ласточка моя! Голубушка! Выручили! – закричала Марковна, подбегая к Наташе. Та ласково кивнула ей головою.
– Куда нести-то?
– Сюда, сюда! – повела Марковна князя в свою горенку.
– А в мою светелку? – спросила Наташа.
– Там Викеша. Разбойник зарубил его.
– Насмерть?
– Нет, плечо пересек! Да ты не пужайся. Он выправится. А теперя с радости скоро!
Наташу положили на постель Марковны.
– Лежи, Наталья Ивановна, поправляйся! – сказал ей ласково князь. – Я после наведаюсь! Не оставьте ее, добрые люди! – поклонился он попу с попадьею.
– Что ты, что ты, князь! Да она нам заместо дочери! – в голос ответили те.
Князь уехал в воеводскую избу, а в доме отца Никодима все вдруг оживилось.
– Да расскажи ты мне, рыбочка, что с тобой разбойник-то делал? Где были?
И Наташа рассказывала про бешеные скачки от Саратова до Пензы и назад.
– А как князь тебя нашел?
Наташа рассказывала снова.
– Перст Божий! – вздохнув, сказал Никодим. – Теперь по заслугам казнь воспримет.
Наташа вздрогнула.
– Жаль мне его теперь, – прошептала она, – смотрел в последях он так-то на меня жалобно…
– А зарезать хотел, – сказала Марковна.
– В страхе. В страхе и я его ножом ударила.
– Викеша говорил: быть не может иначе. Слышь, ты сон видела?
Наташа вспыхнула и кивнула головою. Правда, вещий сон она видела…
– Викешу бы повидать!
– Пожди, лапушка, он с радости-то, гляди, совсем разнедужится. Ведь его вор-то как полоснул. Беда!
Но через день, когда Наташа, оправившись, совсем встала с постели, она прошла к Викентию. Некрасивое лицо его от радости стало красивым, бледные щеки покрылись румянцем. Он глубоко вздохнул, и слезы выступили на его глазах, когда Наташа наклонилась над ним и нежно ему сказала:
– Теперь я за тобой ходить буду, как ты за мною!
И она стала за ним ухаживать.
Князь каждый день навещал тихий домик отца Никодима и подолгу оставался в нем, отдыхая от ратного дела.
– Только не все мне быть с вами, – грустно говорил он, – не сегодня – завтра наказ получу дальше идтить! – и он пытливо глядел на Наташу, а она, краснея, опускала лицо и только вздыхала.
Грустным возвращался к себе князь. «Любит или нет? – думал он и вздыхал. – Эх, кабы матушка тут была!..»