Кровавый пир
Шрифт:
– Стрелец к тебе от князя Долгорукого, – сказал ему однажды Дышло, – с грамоткой ждет!
Князь вошел в свои покой.
«Чего от меня князю Юрию?» – с удивлением подумал он, беря от стрельца грамоту.
Но, прочитавши ее, он вдруг побледнел и покачал головою.
Князь оповещал его, что волею государя назначен воеводою Казанским, на место князя Урусова, а потом, хваля его за его действия под Самарою и Саратовом, приказывал немедля идти к Нижнему Новгороду, куда пошел и Данило Барятинский: «Воров там изрядно скучилось, и надоть разбить их, чтоб и следа не было, а государево спасибо за тобою, князь, стоит».
Князь сложил грамотку и быстро пошел в дом отца Никодима.
Он вошел в горницу. Она была пуста. Сверху, из светелки, где лежал Викеша, раздавались голоса. Князь остановился. Эх, повидать бы одну Наташу!
И вдруг, словно по его воле, сверху по лесенке раздались ее легкие шаги. Князь остановился посредине горницы. Минута – и Наташа стояла перед ним. Лицо ее вспыхнуло от внезапного смущения.
– Князь, чего обернулся? – спросила она его. Он подвинулся к ней.
– Идтить должен. Проститься пришел, – тихо сказал он.
Внезапная бледность Наташи выдала князю ее чувства.
– Куда идтить? Когда? – спросила она растерянно.
– На Нижний, воров воевать, а идтить либо нынче, либо завтра. Не позже!
Наташа потупила голову. Князь приблизился к ней.
– Наталья Ивановна, – заговорил он прерывисто тихим голосом, – я за тобой сватом слал брата твоего, Сергея Ивановича. Да вишь, не дожил. А теперь и некого. Иду я. Может, воровская сабля и кончит жизнь мою. Так молви мне слово: люб тебе я али нет? Душа моя вымерла!
Наташа глянула на него исподлобья. Вот он стоит перед нею, ясный, светлый, как день, и на лице его мука горькая.
– Люб! – чуть слышно ответила она, но он уловил ее ответ и тотчас обнял ее, целуя ее очи.
– Милая, любая моя! Пойдем же наверх, в светелку. Я им скажу!
– Пусти! – вырвалась из его рук Наташа. – Я ведь за пивом шла! – и она убежала.
В три скачка поднялся князь в светелку. Викентий сидел на постели, у окна сидела Марковна, а в уголку, у печки, отец Никодим.
– Батюшка, князь! А мы-то и не слышим! – воскликнула Марковна. – Хоть воры приди.
– Не болтай пустого, – остановил ее Никодим, – какие такие воры! Что, князюшка, светел так?
– Радость, батюшка, радость великая. Наташа-то любит меня! Невеста моя названая! – взволнованно ответил князь.
Марковна всплеснула руками.
– Ах она коза быстроногая! Да неужто она тебе сказала про то? Срам-то какой!
– Никакого срама нет… И не говори она, всякий видел, – тихо и радостно ответил Никодим.
– Я знал про то! Хотел князю сказать, да она не позволила! – весело сказал Викентий, качая огромной головою.
В это время на пороге показалась Наташа.
– Ах ты бесстыдница… – начала Марковна.
– Смотри, – перебил ее Викентий, – с пивом пришла! Вот и поздравим их!
Никодим встал.
– Постойте, детушки, – сказал он, – я вас иконою благословлю! – и вышел из светелки.
Наступило торжественное молчание. Никодим вернулся с иконою в руках.
– На колени станьте! – сказал он.
Князь и Наташа опустились. Марковна заплакала.
– Во имя Отца и Сына и Святого Духа! На место покойного батюшки твоего – царство ему небесное. Пусть мое благословение нерушимо будет! Любите друг друга и живите в веселии!
– А теперь за пиво! – снова сказал Викентий, весело смеясь.
Они сели и заговорили дружно и весело.
– Вот что, – сказал князь, – я теперь на Нижний иду, оттуда еще куда пошлют, а там матушка ждет меня, тоскует. Так я такое удумал. Отправлю я Наташу свою к матушке в Казань. Для охраны стрельцов дам и Дышла своего. Хочешь?
Наташа кивнула головою. Старики потупились.
– Твоя воля, князь! – сказал, вздохнув, Никодим.
– Стой, – остановил его князь, – не перебивай! В те поры, когда я о Наташе молился, дал я обет Богу себя в честь Девы Пречистой церковь построить и той обет сдержать должен. Так прошу тебя, отче, поезжай с нею. Там тебя Дышло на вотчину свезет, недалече от города; место выберешь и, благословясь, стройку зачнем. А ты у меня попом будешь! Архиерею я скажу…
– А Викеша? – воскликнула Наташа.
– Викеша? – ответил князь. – Он ни шагу от тебя. Я и говорить с ним не стану. Хворый он да слабый. Велю казакам, те его на кошму к тебе снесут. Выздоровеет, у меня по дому знахарем будет!
– Как у нас Еремейка!
– Только бунтить не будет! Еремейка-то ваш на глаголе болтается. Слышь, он и усадьбу сжег!..
Но это сообщение только скользнуло мимо ушей Наташи. Она вся отдалась мыслям о переезде.
– Как хорошо-то будет! – радовалась она. – Все-то, все со мною будут!
– Все, голубонька, а я приду, и наш поп повенчает нас!
– Ой, повенчаю! – радостно ответил отец Никодим. – Марковна, хочешь ехать?
– Как ты, отец!
– А я, ежели архиерей не сгонит, и рад даже! Не любо мне теперь мое место. И грешил тут, окаянный…
– Ну, ну, под неволею нет греха, – успокоил его князь. – Так завтра я велю и кошму заготовить.
– Как же скоро-то так? А животы мои?
– Я тебе дам казны, не бойсь! А животы накажу воеводе без тебя продать. Он не обманет. А у тебя что есть, Викеша?
– У меня? Клад! – ответил Викентий.
– Кто ж его тебе достанет?
– А я отцу Никодиму скажу, а ты ему в помочь свово Дышла пришли.
– Ну, ин! Так я пойду, – поднялся князь, – распорядок сделаю!
Светел и радостен вернулся он домой и стал делать распоряжения относительно снаряжения кошмы и своего похода.
– Это ты хорошо, что водою спосылаешь, – сказал временный воевода, – сушею-то еще опасливо.
– Да и дольше, – ответил князь.
– Вот так здорово! – воскликнул Дышло, узнав княжое решение. – Шли воров воевать, а домой княгинюшке невестку повезем! То-то рада будет.