Чтение онлайн

Примерно так думал Моррест, с толпой приглашенных двигаясь ко дворцу. На входе стояла стража, создавая видимость безопасности. Но по внешнему виду воителей было видно, что войны они просто не заметили: та же щетина, кое-как вычищенное оружие, синяки под налитыми кровью глазами - след ночных пьянок, и хорошо, если не на посту. Каков комендант, таковы и подчиненные: Олодреф-то, говорят, еще похлеще принца Оле...

– Моррест-катэ, вам сюда, - произнес гвардеец-копьеносец. Моррест невольно посочувствовал служивому. Смотреть, как другие пьют по-сизому, когда сам с утра не поправился - такого не пожелаешь и Амори. Разве что Карду.

Пыхтя перегаром и отдуваясь, гвардейцы провожали всех к столу. И правильно, подумал Моррест, иначе господа аристократы ринулись бы толпой, кто-то кому-то оттоптал ноги, и появился бы повод для дуэли. А дуэль у тех, кто воюет только в мечтах, но ничего другого не умеет - одна из немногих доступных забав. Так и возникают долгие, кровавые распри между кланами, племенами и целыми народами. Вот как у фодиров с кетадринами. А Империя, между прочим, и так на ладан дышит.

В зале гостей приняли те же рабыни. Моррест даже узнал "свою" - девица тоже явно не выспалась. Готовила для гостей яства на кухне? Или "подрабатывала"? Вот так, кому праздник, а кому и...

– Ваше место здесь, Моррест-катэ, - произнесла девица.
– Чего вам угодно?

– Тебя как звать-то?
– поинтересовался Моррест.
– Ты меня знаешь, а я тебя нет.

– Да вам без надобности, Моррест-катэ, - смутилась служанка.
– Аньярда я. Так что принести-то?

– Выпивки, Аньярда, - решительно произнес Моррест.
– Побольше и покрепче. Такой, чтоб глаза на лоб полезли. А потом... можешь отдыхать. Праздник же.

– Праздник для свободных, - произнесла она.
– А не для нас.

Соблазнительно покачивая бедрами, Альярда удалилась. Спасибо, девочка: слава Справедливому, никто не надоедает. Можно посидеть, подумать о том, как теперь жить. Но долго думать не пришлось: грациозно уворачиваясь от щипков за мягкое место и фривольных похлопываний по нему же, Аньярда возвращалась к его месту. Невольно Моррест залюбовался, служанка оказалась настоящей красавицей. Словно танцуя, ступают босые ноги, руки, прижимая к крутому бедру, несут большой медный кувшин, лицо раскраснелось от кухонного жара. Перехватив из рук и невольно коснувшись теплого бедра под тонкой тканью, Моррест поставил на стол массивный кувшин. И как доволокла, бедняга? И сесть не предложишь, соседи по столу засмеют. Выбила пробку, нацедила пахнущего спиртом пойла в серебряную чащу - и незаметно встала за спиной, едва не уложив на голову пышный бюст. За каждым из приглашенных, заметил Моррест, стояла такая же служанка. "М-да, сервис" - подумал он.

– Ну, за коронованного бабуина, - с самым серьезным лицом произнес по-русски Моррест.
– Чтоб ему пусто было...

Моррест поднял чашу, принюхался. Пойло было на удивление крепким, наверное, как водка, может, и крепче. Небось, не меньше пятидесяти градусов...

– Что за напиток?
– спросил Моррест у служанки.

– Вы просили покрепче, Моррест-катэ, - смутилась она, - а напиток новый, прошлой осенью алкский посол подарил Императору особую маишину, которая может перегонять свеклу и сахар вот в это.

"Самогонный аппарат, - догадался Моррест.
– А построил его тот же урод, который делает Амори пушки и винтовки".

– Как это пойло называется?

– Странно как-то, Моррест-катэ... Сы-ма-гуон.

Мысль, что сам местный Император, по сколенским понятиям мало не полубог, глушит свекольную самогонку, да еще такую сивушно-мерзкую, немного развеселила Морреста. Наверняка, пока армия сдерживала алков, новомодным самогоном накачивался и Оле Мертвец. Привычных исключительно к вину и пиву, не больше двадцати градусов крепостью, она должна валить с ног всерьез и надолго. Земляк, оказывается, настоящий шутник. Лучше б он не пушки и винтовки делал, а ликеро-водочный завод основал.

Моррест глубоко вдохнул и опрокинул в горло зелье. Полыхнуло огнем: аж слезы выступили. А уж для печени - так и вовсе суровое испытание. Но ударило по мозгам исправно. Моррест как раз успел сделать и съесть бутерброд с черной икрой, добавил еще зелья. Он даже удивился, почему стало так тихо. Аплодисменты и приветственные крики пояснили: сейчас выйдет исполнять свадебный танец лучшая танцовщица Сколена. Ее имя было настолько известно, что его даже не называли. "Она сама", и "Та самая" - слова, говорившие за самих себя. Совсем молоденькая, каких-то двадцать два года, а выступать вообще начала меньше года назад, но талант, как известно, не пропьешь. Наскоро проглотив императорский самогон, Моррест поднял голову, пытаясь определить, откуда выйдет, и где будет танцевать местная прима.

Оказывается, пока он дегустировал иномировую самогонку, зал неузнаваемо изменился. Слуги растащили столы, освобождая "сцену", откуда ни возьмись, появились музыканты, они расположились в сделанной для них нише. Дождавшись, пока все стихнет, музыканты заиграли какой-то жизнеутверждающий мотивчик. Под него-то в вихре стремительных поворотов, неуловимо напоминающих танцы из индийских фильмов, и ворвалась в центр зала "та самая". Ты не угадал, дружище. Не через парадный ход она появилась, а из двери для слуг. Потому как и сама она никто иная, как...

Ирмина.

Прожив с девчонкой полгода под одной крышей, Моррест и подумать не мог, что кров, а порой и постель с ним делит такая талантливая артистка. А может, просто хорошо учили в "заведении", которое было для нее хуже каторги.

Закончив стремительную прелюдию, Ирмина уселась на мраморный пол. Теперь танцевали только руки - и, в особенности, каждая черточка лица. С ярко накрашенными глазами и блестящми от помады губами она была неотразима. Одновременно с первыми движениями танца по залу разнесся звонкий, сильный голос.

Песня была свадебная и, соответственно, с легким эротическим подтекстом, обильно пересыпанная тонкими намеками и двусмысленностями. Не откровенной похабщиной, какую, упившись, горланят в припортовых кабаках, нет. Но имеющие уши и способные читать между строк - слышали и читали.

Как и полагается, после первого куплета следовал припев: