Чтение онлайн

На первой полосе был помещен материал о похищении Габена Мартреля из его палаты в больнице, а рядом с его фотографией напечатана другая, изображающая предполагаемого похитителя.

Меня.

Это было паршивое фото, снимок нескольких лет давности, до того, как у меня появился шрам. На лице двухдневная щетина. Тогда я носил длинные волосы, а теперь стригся коротко. Может, истинный профи и узнал бы меня по этой фотографии, но я сильно сомневался, что это удастся случайному прохожему.

Зато снимок Мартреля был великолепен. Его лицо имело слишком много отличительных черт, чтобы остаться неузнанным. Но у нас здесь Нью-Йорк, в нем восемь миллионов народу, и каждый человек большей частью занят собственными заботами. При известной осторожности мы могли бы ходить по улицам, не опасаясь быть узнанными.

Статья была достаточно подробной, излагались даже подробности бегства Мартреля. Хотя ничто не указывало на его местонахождение, высказывалось предположение, что похитителями были политические идеалисты советского типа, связанные с американским гражданином, подозреваемым в нескольких преступлениях, личностью, готовой работать на любого, кто платит.

Единственное, чего в статье не хватало, — это моего имени. Я не был опознан и немедленно выразил живую благодарность полковнику Корбинету за такой подарок.

Когда Мартрель, наконец, проснулся, я принес ему кофе и показал газеты. Его рот превратился в жесткую прямую черту, пока он разглядывал фотографии.

— Значит, мы не можем разгуливать по городу при дневном свете, по крайней мере пока этот номер находится на щитах?

— Хорошо бы не рисковать, — сказал я. — Следующий номер сообщит о чем-нибудь еще, а люди забывают быстро. Подождем до вечера.

— Здесь?

Что-то меня беспокоило. Водитель грузовичка должен был бы уже вернуться домой. Если его задержали для допроса, он мог бы недолгое время поводить их за нос, сообщив неверный адрес, но они проверят и узнают, что он лгал. Пошлют копов на поиски следов грузовичка, и рано или поздно кто-то его припомнит и укажет квартиру.

— Нет, не здесь.

Я открыл шкаф, достал пару комбинезонов и передал их Мартрелю:

— Примерьте-ка. Я хотел бы убраться отсюда.

Он вначале удивился, но, выслушав мои объяснения, без дальнейших расспросов влез в комбинезон и затянул «молнии». При помощи устрашающей сверхсамописки Эрни я изменил надпись на спине комбинезона так, чтобы фамилия была смазанной и читаемой разве что с очень близкого расстояния. Вытер все, на чем могли сохраниться наши отпечатки пальцев, и подтолкнул Мартреля к двери. Мне очень уж не хотелось, чтобы водитель грузовичка увяз еще глубже, чем сейчас.

Мы свернули к Риверсайд-Драйв и только успели дойти до угла, как послышался вой полицейской сирены; патрульная машина пронеслась мимо нас и резко остановилась возле дома, где мы только что находились. Из машины выскочили два копа с пистолетами на изготовку. Вслед за первой машиной подкатила вторая, а издали доносился вой третьей.

Я почувствовал, как напрягся Мартрель, и сжал его руку:

— Спокойно. Не бегите.

Когда мимо проезжала машина, я принялся разворачивать газету, чтобы таким образом скрыть наши лица.

Я понимал, что район будет оцеплен, и зашагал к югу где находился вход в метро. Когда мы туда спустились, я выбрал линию на Брайтон-Бич, и мы сели в первый вагон.

— Нам придется время от времени пересаживаться в другой состав, так что машинист ничего не заподозрит, а из переднего вагона будет сразу видно, не перекрыты ли станции по пути следования. Сидите себе тихо, приятель. Нам предстоит весьма нудное времяпрепровождение, но мне не приходит в голову другое место, где мы выглядели бы вполне естественно и оставались незаметными. Мы всего лишь парочка тружеников по пути на работу или с работы, просто пассажиры, так что возьмите газетку с одного из свободных мест и наслаждайтесь.

В семь часов у выхода на Сорок девятую улицу мы замешались в гущу толпы, а у газетного киоска я мельком глянул на последние выпуски газет. Как я и ожидал, на первых полосах большинства из них заголовки кричали уже о чем-то другом. Обычной публики опасаться было нечего, но куда более острые глаза осматривают город; только эти опытные глаза и страшны для нас.

Я вошел в боковую дверь аптеки на углу, там были телефонные будки; я бросил монету и набрал номер Уолли Гиббонса. Выслушал шесть гудков, пока трубку, наконец, подняли. Я был уверен, что Уолли узнает мой голос, а мне вовсе не хотелось объявлять свое имя — линию могли прослушивать. Я сказал:

— Уолли, прости, что беспокою тебя, но мне нужен тот материал о деле конструкции Уотсон-Брайса, который я тебе послал. Жду тебя через час там, где Бинг околачивается. До встречи.

Я повесил трубку, прежде чем он ответил, но успел услышать, как дыхание со свистом вырывается у него между зубов. Два года назад, когда возводилось здание «Уотсон-Брайс компани», он находился на строительной площадке и упал в корыто с известковым раствором. Я был вынужден идти и покупать ему одежду. Это было смешно, потому что Уолли был весь белый и похож на персонаж из комического шоу. А Бинг Уиллис — наш старинный приятель, который практически жил в «Стэнтон-баре» на Бродвее до самой своей смерти. Если Уолли сложит два и два, то мы избавим Мартреля от белого комбинезона.

Больше всего я опасался, что полицейские сообразят, в чем он путешествует. Поскольку нас они не застали, а единственная одежда в доме — белые комбинезоны, копы разберутся быстро. Одна печаль: им придется проверять каждого маляра, штукатура или рабочего, одетого в белый комбинезон. Времени уйдет немало.

Чтобы не торчать все время бок о бок с Мартрелем, я прошел вперед футов на пятьдесят и велел ему следовать за мной. Его, понятно, заметут первым, но полиция обязана всего лишь взять его под защиту, а я останусь свободным. Мы прошли по Бродвею, перешли на противоположную сторону и зашли в «Стэнтон-бар».

Рон, дневной бармен, куда-то отлучился по делу, но конверт, нужный мне, высовывался из журнала для записи наличности, и ночной дежурный отдал его мне в обмен на протянутый ему доллар. Он был слишком поглощен приготовлением напитков, чтобы обратить на меня внимание; бар в этот час был полон работяг, в том числе и тех, кто вкалывал на новостройках, и ни я, ни Мартрель ничем среди всей этой публики не выделялись.

Я зашел в заднюю комнату, юркнул в угловую телефонную будку и сел лицом к двери. Когда Мартрель проскользнул сюда, он устроился так, что его можно было заметить разве что из телефонной будки на другом конце помещения. Появился официант, принял и записал заказ на два сандвича и пиво, а потом удалился.

Принес он заказанное минут через пятнадцать, но тут в бар явились Уолли и Рондина и направились к нам, так как Уолли знал, где я. Мне доводилось видеть его в бешенстве, но сейчас в выражении его лица было нечто новое. Я махнул ему, потянулся к руке Рондины, ощутил, как все во мне перевернулось при виде ее, и произнес:

— Привет, милая.

Было трудно уловить выражение ее глаз, но улыбка говорила сама за себя.

— Ну что... тяжко пришлось?

— Ужасно. Садись. Это Габен Мартрель.