Кровные оковы
Шрифт:
– Постойте! – окликнул его юноша. – Постойте, вы обронили! – доковыляв до упавшего свёртка, Лоренц присел и развернул ткань. Руки его задрожали. Внутри была точно такая же пустая колба, как у мёртвого фратейца.
– Стой! – крикнул он. Где же эти караульные, когда они так нужны!.. и вокруг никого – все собрались поминать умершую госпожу. – Да стой же!
Мужчина замер и обернулся. Светлые волосы обрамляли смуглое лицо в чёрных узорах окрашенных шрамов.
– Нет… – прошептал Сиятельство, едва не выронив трость, – нет, нет, нет!.. быть не может…
Чужак взмахнул косой и помчался вперёд. Лоренц двинулся за ним – так быстро, как только мог. Светлая голова впереди маячила всё дальше, пряталась за домами и деревьями; ноги то и дело спотыкались о камни, мусор и бутылки. Только поняв, что больше не видит чужака, Лоренц наконец остановился отдышаться. Эти дворы оказались ему незнакомы: Юлек не заходил на такие окраины. Это был узкий переулок, окружённый грязными, обветшалыми, заброшенными домами. По дороге пробежала крыса. Тихонько выругавшись, Лоренц обернулся – огни деревни и дым печных труб виднелись далеко позади. Из пустого дверного проёма высунулся нищий с оспенными рытвинами на лице, прогудел что-то, плюнул на разбитое крыльцо и снова спрятался в доме.
– Где же ты… – Лоренц оглядел улочку. Только дома, никакой дороги вперёд. Конечно, чужак мог побежать дальше, выйти в степь… – Где ты? – крикнул он. Принялся колотить в двери; грохот от стуков разносился эхом по пустым домам, дерево грозило развалиться на куски. Обессиленный, он сел в центре двора, не в состоянии больше стоять на ногах.
– Куда же ты пошёл… – прошептал Лоренц, вглядываясь в заросли между домов. Он не видал забора; быть может, эта улочка и вовсе не часть Терновки? Юлек обещался отдать ему права на приказы караульным. С рассветом надо бы собрать людей и отправиться по этой дороге, чтоб найти путь, по которому…
Раздался резкий стук. Лоренц обернулся, почувствовав быстрые удары сердца. Поднялась ставня на небольшом дверном окошке ближайшего дома. За дверью стоял тот чужак; на смуглом лице горели, не мигая, белые слепые глаза.
– Стой! – воскликнул юноша, подползая к двери, – стой, стой, не уходи… – молил он, – открой... – он ударил в дверь. Ставня опустилась с тем же стуком. – Открой же! – крикнул он, заколотив в дверь что было сил. От вида тёмной кожи снова перед глазами встал тот самый вечер в Кипрейке, и горящий дом, и песчаный скакун, и мальчишка с саблей. Плечо заныло от резких движений, и он рухнул на крыльцо, не в силах справиться с резкой пронизывающей болью. – Открой… – прошептал Лоренц.
Он пролежал на крыльце до самого рассвета. Идти в управу не было никаких сил. Он чувствовал, что всю ночь кто-то стоял по другую сторону двери, и только это понимание давало ему силы не уснуть. Этот слепой чужак был как-то связан с трупом в овраге, и с Олафом, и, верно, с тем мёртвым стариком из храма. Но ни замок на двери, ни задвижка на оконце так и не сдвинулись с места.
Солнечные лучи едва попадали на эту грязную, закрытую от света улочку. Ветер снова засвистел, как в ночной снегопад. Рассматривая отблески света на такой вытертой уже трости, Лоренц понял, что потерял последние остатки надежды.
– Я многое сделал, – прошептал он, – я многое успел. Четыре дня… помоги мне, пожалуйста. – Сил поднять руку к лицу не было. – Я клянусь, что, если ты мне поможешь, я отстрою моленную у нашего поместья и сам проведу в ней первую службу. Только помоги. Только не бросай.
Подобрав трость, Лоренц встал, чуть качаясь, тихо выдохнул и побрёл обратно к главной улице. Тот больной выглянул было из двери, но тут же спрятался обратно, увидав дорогую одежду. Я пропустил прощальный ужин, подумал Лоренц; надеюсь, Фрол меня простит за это. Почему-то получить милость от младшего казалось куда более важным, чем извиниться перед Юлеком.
– Вы там чегой-то делали, ВашСиятельство? – на него обернулся караульный на дороге, только-только вступивший в утреннюю службу. – Нехорошие места, туда приличные люди-то не ходят уж давно, мы тут не пускаем в деревню оттуда…
Лоренц схватил его за грудки.
– Мне нужен отряд, – прошипел он, – десяток человек. И немедленно. Его Благородие сказал, что дал мне эту волю. Где найти ещё постовых?!
– Т-там… – стражник махнул рукой в сторону управы, от которой отходила целая группа караульных. – Распределяют на службу… а вам пошто надо-то?
– Приведи, – велел Лоренц, отпустив мужчину. – Приведи сюда. Бегом! – рявкнул он.
Стражник торопливо поклонился и пошёл к управе, окликнув своих. Сиятельство прикрыл глаза. Как объяснить добрым людям, кого он там видел, куда пошёл, почему провёл ночь под открытым небом? Побольше общайтесь с командирами, а не рядовыми, вспомнил он совет Олафа. Общайтесь с командирами…
– Ваше Сиятельство, все на месте, какие будут распоряжения? – отрапортовал самый старший. Лоренц молча кивнул в сторону грязных переулков и сам, хромая, отправился впереди всех.
Бедняк с оспой всё ещё сидел на своём месте. Увидав отряд, он прохрипел что-то и, упав на землю, пополз в дом. Смерив его презрительным взглядом, Лоренц подошёл к такому знакомому дому с оконцем и махнул рукой.
– Ломайте дверь, – велел он. – Я видал здесь ночью чужаков. Но сам сейчас мало на что гожусь.
Старший проворчал что-то недовольно, но послушно построил своих людей. Трое ребят покрепче упёрлись в дверь плечами и снесли её одним точным ударом. Заклубились пыль и сажа. Парни закашлялись и отошли от прохода.
– Осмотреть дом, – приказал Лоренц, – и помогите мне зайти. Ты старший? – он обернулся к тому, кто спрашивал про распоряжения. – Не отходи от меня. Я видал одного, слепца с раскрашенным лицом и светлой косой. Но их может быть больше. Будьте осторожны.
Молодой патрульный из тех, кто снёс дверь, развязно ухмыльнулся.
– Может, кто трубы чистил, ВашСиятельство? Где вы видали светлые косы у этих свиней?
– Конечно, это была просто баба, перепачканная сажей, – прошипел Лоренц, подойдя к нему ближе. Парень оробел и отодвинулся. – И полукровка той ночью мне привиделся, и никаких трупов в овраге я не находил, и живёт ваша Терновка мирной тихой жизнью! А ну пшёл, раз-два, левой, правой, вперёд!
Двадцать ударов плетью и три смены ночных караулов… тройка патрульных осторожно зашла в дом, прикрыв лица от клубов пыли, всё ещё витавших в воздухе. Вслед зашли остальные, Лоренц со старшим замыкали цепь.
В доме было неожиданно светло: через окна с оборванными занавесками проходили солнечные лучи, и не было ни одного тёмного угла, в котором мог бы затаиться чужак. Сбитая пыль на полу складывалась в замысловатые дорожки, по которым было сложно верно определить направление пути. Патрульные проверяли комнаты, резко открывали двери, заглядывали в разбитые шкафы и под столы с истлевшими скатертями. Лоренц глянул в одно из окон – снег вокруг дома уже порядком подтаял, и не было понятно, шёл по нему кто-то или нет.