Кровные узы
Шрифт:
Двадцативосьмилетний Чернов отвел взгляд от окна и вернулся к большой двуспальной кровати, на которой лежала семнадцатилетняя девушка. В свете единственной свечи, ее лицо выглядело таким бледным и обескровленным, что было видно как болезнь, с которой мужчина боролся на протяжении последних пяти дней, вновь возвращается. Когда он приехал в усадьбу, София была на грани смерти и все эти дни, он провел в комнате девушки, борясь за ее жизнь.
Он применил все свои знания, которые получил в лучших институтах страны, практикуясь у именитых докторов. Чернов боролся за жизнь Софии так яростно и так увлеченно, что не замечал, как дни сменяли ночи, а затем вновь восходящее солнце, чередовалось с луной.
Пять дней мучительных схваток с неизвестной болезнью. Пять дней он был в этом огромном, чужом доме, практически один.
Проведя ладонью по холодной щеке Софии, мужчина тяжело перевел дух. Он вновь оказался в самом начале своего пути, будто бы и не было никакого лечения. Еще не так давно, девушка стала подавать первые признаки жизни: ее дыхание участилось, кожа приобрела розовый оттенок, а под веками зрачки стали приходить в движение. Чернов Николай даже стал ожидать пробуждения, записывая в своей книге о применяемых способах лечения – торжество современной науки над неизвестным природным недугом, которыми так полна российская глубинка.
Вернувшись к письменному столу, он погрузился в свои многочисленные записи. Найдя первые заметки, Чернов принялся за их изучение, пытаясь найти тот момент, когда допустил ошибку.
«Декабрь. Год 1799 от Р.Х. Саратовская губерния. Село Безродное, что в двадцати верстах от Царицына».
Пациентка: Звягинцева София Борисовна.
После падения с лошади во время прогулки, девушка разбила затылок. Из раны вытекло много крови и, возможно, попала инфекция, которая привела к дальнейшей немощности пострадавшей».
Он внимательно перечитал записи и опустился в деревянное кресло, ощущая, как сонливость наваливается с такой силой, что чернильные буквы плясали по строчкам, перемешивая слова, превращая их в беспорядочный поток символов. В одно мгновение кириллица перестала хоть что-то значить и, откинувшись на спинку, Николай Семенович закрыл глаза, погружаясь в темноту.
Он помнил тот день, когда получил письмо, с просьбой приехать в поместье Звягинцевых. Послание звучало как последняя надежда на спасение Софии и, будучи известным и весьма успешным доктором, Чернов не смог отказать. Он приехал так скоро, как только смог, потратив на дорогу из Санкт-Петербурга много изнурительных дней.
***
Возница умчался прочь, развернув лошадей поднявших в воздух снежное облако. Чернов остался стоять на подступах к усадьбе, глядя на огромное здание. Сжимая в руках свою поклажу, вмещавшую медицинские принадлежности и самые необходимые личные вещи, он сделал шаг к ступеням ведущим к двери.
Холодный, декабрьский ветер не давал возможности долго осматривать усадьбу. Уход за ним прекратился уже много лет назад. Со стороны могло показаться, что это здание вовсе не жилое.
Может быть, возница ошибся и привез его не туда? Заросший фасад здания невозможно было узнать, а заброшенные сады, вокруг поместья, уже давно превратились в густой лес. Когда-то о богатых землях Звягинцевых ходили легенды, которые пересказывали в столице, куда глава семейства приезжал каждый год для продвижения своих торговых дел. Теперь же, после смерти Афанасия Ивановича от былой роскоши не осталось и следа.
Чернов смотрел вслед скрывающейся между деревьев повозке, когда услышал звук открывающейся двери. На пороге появилась женщина, на вид лет сорока, плотно закутанная в шаль, покрывавшей ее голову и плечи, обрамляя бледное осунувшееся лицо.
– Заходите, доктор Чернов, мы вас давно ждем, – произнесла она тихим голосом.
Мужчина, в знак приветствия дотронулся указательным пальцем до края головного убора и, подхватив вещи, поспешил в здание, прячась от ветра. За его спиной снежный вихрь с небывалой силой ударил о закрывшуюся дверь, издав глухой удар.
Внутри было теплее, чем на улице, но недостаточно комфортно для жилого помещения. Здание, по всей видимости, не отапливалось на протяжении всей осени и даже в начале зимы. В нем царили холодный полумрак, а влажность, напоминала городскому жителю, привыкшему к роскоши, склеп.
Чернов, направляясь в поместье, надеялся увидеть богатый дом, но вместо этого перед ним предстало здание в котором просматривались первые проблески разрушений. Ровно до тех пор, пока последний его житель не переступит порог, навсегда убравшись из этих мест, фамильное гнездо будет еще жить в надежде, вернуть свое было величие.
– Мы вас очень давно ждем, – повторила женщина, жестом приглашая доктора пройти вглубь дома.
– В письме говорилось о серьезной травме пациентки, но не было ни слова о характере повреждения. Поэтому я поспешил приехать как можно скорее, – пояснил доктор, когда они поднялись на второй этаж по широкой, деревянной лестнице. Резные балясины на ней были выполнены в виде диких животных, бегущих по лесным чащам. Здесь стаи волков нападали на бурого медведя, встречавшего их, раскрыв пасть и выставив вперед когтистую лапу. А над ними кружили стаи воронов, словно над падалью.
На стенах висели картины, изображающие портреты людей в красивых одеждах, изящные и величественные, они смотрели гордыми, порой надменными взглядами, провожая гостя молчаливым приветствием.
– Мы ничего не знаем об этом, уважаемый Николай Семенович, – продолжала женщина, имени которой Чернов так и не спросил. Столь быстрые проводы в комнату пациентки, говорили только лишь о срочности дела. – София без сознания уже много дней и каждое утро мы думаем, что пришло ее время. А ведь девочке всего семнадцать.
Женщина произнесла эти слова с такой горечью, что Николай решил более не задавать вопросов. Говорить о болезнях с теми, кто в их излечении ничего не понимает, также бессмысленно, как пытаться поднять покойника – какие припарки ему ни ставь, он все равно самостоятельно не покинет могилы.
Они вошли в комнату, заставленную свечами. В полумраке сгущающихся сумерек помещение было наполнено причудливыми тенями, прячущимися по углам, словно испуганные звери готовые сбежать, стоит только поднести к ним огонь.
В центре комнаты стояла большая кровать, на которой лежала молодая девушка, укрытая одеялом. Ее перебинтованная голова покоилась на подушке, словно София безмятежно спала, не замечая царящей вокруг нее суеты. Белое лицо с потемневшими кругами под глазами, говорило о том, что тело почти полностью обескровлено.
– Что произошло с ней? Мне нужно знать все, – произнес он, ставя свои вещи на пол и обводя взглядом комнату.
– Она упала с лошади, – раздался в ответ детский, почти ангельский голос и Николай, обернувшись в сторону входной двери, увидел девочку лет восьми. Она была одета в красивое светло-бирюзовое платье. Золотые локоны падали ей на плечи, а сияющее лицо было настолько милым, что на несколько секунд Чернов позабыл обо всем на свете. Глядя в синие глаза прекрасного создания и, не сдерживая улыбки, он подумал, что вообразить себе не мог, встретить здесь столь прекрасное дитя.