Чтение онлайн

Часы показывали без десяти девять, а ни Бхавин, ни Яннис еще не появились. Катрина с Лотаром сидели в зале для совещаний, просматривая распечатанные Мэдисон сводки. Я подсел к ней, и мы вместе наметили сценарии возможного развития, проанализировали взаимодействие рынка ценных бумаг и цен на нефть, сложили картину будущего из хлама настоящего. В десять на пару сгоняли в «Старбакс». Мэдисон нервничала, расхаживала даже в кабине лифта, пока мы спускались, заказала два двойных эспрессо, один из которых закинула, как стопку текилы, прямо возле стойки.

Когда мы вернулись, председатель уже стоял посредине офиса. Темно-серый костюм, расстегнутая на вороте белая рубашка оттеняла загар. В уголках глаз пролегли морщинки, седые волосы отросли и завивались над ушами, как мелкие штормовые волны. Разговаривая с Баритоном, он откидывался назад, смеялся и много жестикулировал, что, как и раньше, придавало ему сходство с каким-нибудь политиком. Только теперь этот политик оказался в трудной ситуации. Лидер нации, он просчитался, неверно истолковал волю народа и преувеличенно компанейскими жестами демонстрировал способность управлять ситуацией даже под прессом обстоятельств. Катрина решительно направилась к залу заседаний и, прихватив по пути Лотара, попросила всех следовать за ней. Вместе с нами потянулись чудики из техотдела и девчонки из юридического. В ярко освещенной комнате все расселись вокруг длинного стола орехового дерева. Председатель шел последним, разговаривая с Баритоном о рыбалке.

И только когда мы заняли места, он взял бразды правления в свои руки, шагнув под луч прожектора, установленного, похоже, в выходные и расположенного как будто специально так, что свет падал на серебряные буруны волос. За то время, что мы его не видели, председатель постарел, съежился и выглядел уже не столь уверенным. Голос, однако, остался прежним — густым, звучным, размеренным, с богатыми модуляциями, как и положено политику.

— Что ж, вот и я. Про отставку говорят много хорошего, но не говорят главного: как же это скучно. Всей рыбы не переловишь, ресторанов с приличной кухней на Багамах ровно столько, сколько есть, и не больше, и по-настоящему интересных книг не так уж много. Я здесь, потому что по-прежнему владею тридцатью процентами этого бизнеса и не желаю видеть, как то, что создавалось упорным трудом, разрушается несколькими идиотами, идущими не в ногу с рынком. Итак, я вернулся, и, боюсь, вам придется к этому привыкнуть, хотите вы того или нет. А если серьезно, то я счастлив снова быть здесь. Мне трудно выразить те чувства, одновременно облегчения и разочарования, что я испытал, когда Катрина и Лотар позвонили мне на прошлой неделе и рассказали о ваших проблемах.

Он широко улыбнулся, кивнул Катрине и Лотару и обвел взглядом собравшихся.

— Вы вряд ли удивитесь, узнав, что я выпроводил Бхавина Шарму. В бизнесе важно признавать свои ошибки и решительно их исправлять. Я полагал, что у Бхавина есть все необходимое, чтобы стать великим финансистом. Я видел в нем человека, равного себе. Я ошибался. Мы въехали в затяжной, болезненный кризис. Это видит любой дурак. Если бы Катрина и Лотар не сыграли на понижение, не обеспечили сохранение капитала и не спасли тем самым бизнес, я приехал бы только для того, чтобы вручить вам всем уведомления об увольнении. Теперь мы получили еще один шанс. Мне нужно, чтобы вы сосредоточились на продаже всего, что у нас есть. Вся наличность идет в краткосрочные ценные бумаги. Мне нужно, чтобы вы сократили риски по всей бирже. Когда я сегодня утром просматривал наши позиции по рискам, мне хотелось плакать.

Он сложил ладони и заговорил вкрадчиво:

— Еще я прошу от вас честности. Сегодня утром мы уволили также Янниса Ласкаридиса. Фальсификация данных, принуждение к тому же трейдеров, проведение неучтенных сделок. Мы еще не разобрались до конца, но, похоже, речь может идти о потере десяти или даже пятнадцати миллионов. Для такой небольшой фирмы, как наша, это огромная сумма. Поэтому, если вы теряете деньги, скажите нам, и мы поможем. Судя по тому, что мне известно, отличную работу проделал Чарлз. Он сумел свести к минимуму риски, даже исполняя нелепые инструкции Бхавина. Теперь о хорошем. Компанию Чарлзу и Катрине составит Мэдисон Дюваль. Для поддержки Робина и Лотара мы постараемся найти еще одного хорошего аналитика. Итак, идите и спасайте бизнес. Будьте умницами, делайте деньги, но, прежде всего, не теряйте те, что есть. Мы выберемся из ямы, потому что у нас есть люди, которых можно назвать лучшими в этом бизнесе. Удачи всем. Моя дверь неизменно открыта.

Так начался процесс восстановления утраченного. Мы карабкались по склону, к вершине, с которой только что скатились, карабкались, срывая ногти, упираясь свинцовыми от усталости ногами, разрывая кашлем грудь. Катрина успевала везде, подгоняла и требовала, отслеживала все переговоры и не давала спуску, пока мы не доводили сделку до конца. Вдвоем с председателем они часами просиживали над документами, проверяя и уточняя наши позиции, корректируя план действий, просчитывая, как искусный шахматист, каждое решение на много шагов вперед, пытаясь предугадать поведение талантливого, но взбалмошного оппонента. Мэдисон досталось наследство Янниса, и я видел, как она побледнела, оценив масштаб стоящих перед ней проблем, объем субстандартных сделок, неликвидность заемов, предоставленных американским компаниям, о которых никто из нас и не слышал, сложность обеспеченных активами ценных бумаг. Она все больше замыкалась, сплетая вокруг себя непроницаемую паутину молчания.

Отправляясь на ланч, мы старались выбирать маршруты в обход неизменно многолюдной Беркли-стрит. Возвращаясь домой, я делал крюк через Шеперд-маркет и шел к автобусной остановке на Пиккадилли. Мы избегали билбордов, держались подальше от перекрестков, чтобы не видеть афиш с кричащими заголовками вроде «Кровавая драма Сити»или «Мясорубка на рынке — последние новости».Натыкаясь на оставленные кем-то газеты, «Метро» или «Ивнинг стандард», мы сразу отправляли их в мусорную корзину. Но паника была уже повсюду. Включая по утрам радио, я узнавал об очередных потрясениях на восточных биржах. В путаных объяснениях комментаторов — всегда одних и тех же сладкоголосых экономистов из малоизвестных брокерских контор — причудливо мешались наигранная бодрость, неоправданный оптимизм и откровенный страх. Ведущие новостных выпусков безжалостно пытали ничего не соображающих политиков, и я, слушая их, радовался, что не купил телевизор. Когда таксисты по дороге в Сити заводили разговоры о курсах акций, я отключал интерком и изображал громкий разговор по телефону.

В субботу первого уик-энда после возвращения председателя я проснулся довольно рано и пешком отправился к Мэдисон, снимавшей квартиру на Глостер-роуд, в многоэтажном современном здании из светлого кирпича, стоявшем в глубине квартала. Я позвонил и поднялся по ступенькам в коридор, чем-то напоминавший отель: бордовый ковер на полу, газеты под дверью. С собой у меня были данные по компаниям из портфеля Янниса, сведения по некоторым из заключенных им сомнительных сделок, кофе из «Старбакса». Мэдисон встретила меня в коричневом спортивном костюме, коричневых кожаных туфельках и строгой розовой рубашке. Она была без очков и, судя по всему, только что из душа, и я оказался в облаке лимонного аромата. Мы обнялись, и я, уткнувшись ей в шею, с удовольствием вдохнул этот чудесный запах. Выплеснувшаяся из пластиковых стаканчиков кофейная пена лениво осела на ковре.

Квартирка была маленькая и очень современная, нашпигованная дорогими электронными штучками: огромный телевизор, блестящая хромированная кофеварка. Мебель, тоже современная, вызывала какое-то печальное ощущение, словно ее привезли из дома, где кого-то постигла преждевременная смерть, или из обанкротившейся компании. Обтянутая светло-коричневой замшей Г-образная софа с аккуратно разложенными подушечками выглядела так, будто на нее давно уже никто не ложился. Перед телевизором стояло кресло, но потертость на ковре наводила на мысль, что хозяйка предпочитает сидеть на полу, как ребенок, подтянув к груди колени. Получив разрешение воспользоваться туалетом, я попал в ванную с дорогой фирменной косметикой, духами, большими бутылками шампуня. Потом мы сидели за стеклянным столиком у окна и смотрели, как солнце пытается пробиться через плотную пелену облаков.

Мы работали весь день с короткими перерывами. Стоя с сигаретой у окна, я видел прохаживающихся внизу туристов и думал о том, что эта часть Лондона, с многочисленными отелями, съемными квартирами для иностранных рабочих и таунхаусами сельской знати, не имеет собственного лица, лишена характера и в значительной мере эфемерна и иллюзорна. Солнце прорвалось-таки сквозь дымку облаков, но уже далеко на западе, когда мы закончили наконец тяжелый, кропотливый анализ. Мэдисон повернулась ко мне. Глаза у нее покраснели от долгого чтения и контактных линз, которыми она пользовалась лишь от случая к случаю. Я улыбнулся и положил руку ей на плечо. Она машинально сбросила ее и тут же, смягчившись, опустила свою поверх моей. Я заговорил — негромко, чтобы не спугнуть воцарившуюся в комнате тишину:

— Мы с Яннисом условились сегодня вечером встретиться.

Я позвонил Яннису в пятницу после работы и с удивлением узнал, что его выставили из офиса без объяснений, в сопровождении двух охранников, с вещами, собранными в мешки для мусора. «Меня называют аферистом, — со смешком сказал он. — Беспокоятся, что об этой истории пронюхает пресса. Обещали дать рекомендацию, если я буду держать рот на замке».

Выслушав, Мэдисон как-то странно взглянула на меня из-под ресниц и моргнула.