Чтение онлайн

Он подался вперед, выпил еще вина, откашлялся и, обернувшись, посмотрел на Веро. В уголках глаз блеснули слезы. Снова пошел дождь, и капли застучали по навесу. Все смотрели на старика, не зная, закончил он или нет. Небо пролило, что накопило, дождь перестал, и под шатром стало тихо, словно все затаили дыхание. Отец Веро улыбнулся:

— Добро пожаловать домой, Вероник. Нам тебя не хватало. А теперь веселись, пей, гуляй, дитя мое чудесное. Этот вечер — твой.

Веро рассмеялась и захлопала в ладоши. Остальные тоже зааплодировали, а она поднялась, прошла вокруг стола и поцеловала отца в щеку. Потом встал Марк:

— Благодарю вас, месье Кавеллен. Весь город согласится со мной, если скажу, что для меня честь знать вас. Я горжусь тем, что живу в одном городе с таким человеком, как вы, — целостным, почтенным. И я должен поблагодарить вас в первую очередь за Веро. Она всегда, еще до того, как я познакомился с ней, присутствовала в моей жизни. Когда-то мы были, как две борзые в клетке перед забегом, которым неймется, хочется вырваться наружу. Потом мы оба повидали мир, побывали на разных континентах и вернулись сюда, в Нёфшатель, к друзьям и родным, чтобы быть вместе. Каждый прошел свой путь, и в конце этого пути мы обрели друг друга. И теперь я хочу, чтобы мы остались здесь навсегда. Потому что здесь — честность, здесь — счастье, здесь — покой. И нигде, во всем огромном мире, мы не нашли этого. И нигде они не присутствуют так явно, как здесь, когда я держу Веро в объятиях и слушаю далекие звуки города, который знаю и люблю. Мы изжили потребность бежать, излечились от непоседливости и амбиций.

Он твердо опустил руку на плечо Веро. Она чуть вздрогнула, а улыбка на мгновение поблекла.

— Спасибо всем, что пришли. Веселитесь. Медовый месяц мы с Веро проведем дома, поработаем в саду и, надеюсь, порадуемся лету, когда эти англичане уедут и заберут с собой свою погоду. (Слушатели рассмеялись.) Особенно хочу поблагодарить вас, Чарли и Генри. Вы хорошо приглядывали за моей малюткой Веро. Берегли ее, пока я был далеко. Ей повезло с друзьями. А теперь, прошу вас, давайте выпьем за мою жену, Вероник.

Мы встали. Я поднял бокал и повернулся к Генри. Сердитая линия губ, угрюмо нависшие брови… Он смотрел на нее в упор, не отрываясь, не мигая. Веро перехватила его взгляд и улыбнулась, но улыбка сразу же поблекла, а глаза ушли в сторону. Генри продолжал пялиться на жениха и невесту, забыв про сигару в уголке рта. Я отвел его к столу, усадил на стул, забрал потухшую сигару и налил нам по стакану мускадета. Кто-то поставил перед нами тарелки с паштетом из оленины. Большую часть обеда Генри просидел молча, разглядывая свои руки, не обращая внимания на еду, снова и снова заходясь в кашле.

После обеда, когда мы с Генри стояли в углу, Марк и Веро вышли на первый танец — «Lovecats». Увлеченные друг другом, они смеялись и улыбались друг другу. Баром служили козлы в другом конце шатра. Я прошел туда, обойдя стороной старушек с фотоаппаратами, и налил две кружки сидра. К нам присоединился Фред, измученный и уставший. Когда почти все гости вышли на танцпол и неуклюже задвигались, пытаясь попасть в такт музыке, мы втроем выбрались из-под шатра на свежий воздух.

У Фреда нашлось немного кокса. Мы сели на крыльце, выложили три дорожки на покосившемся деревянном столе. Поначалу Генри заметно нервничал. Я знал, что он не принимал наркотики с той давней ночи, когда его вырвало в туалете. Знал, что они пугают его. Он долго смотрел на меня, словно это был какой-то тест и от меня требовался правильный ответ, потом опустил голову и шумно втянул носом белый порошок, а у меня почему-то возникло чувство, что тест я провалил. Мы сидели и разговаривали. Играла музыка. Время шло. Первые парочки, самые пожилые, потянулись к калитке. Последними в темноте исчезали яркие платья женщин. Молодожены направились к дому; Веро вкатила коляску по пандусу, в ярко-желтый квадрат света в открытой двери.

Фред принес из шатра бутылку кальвадоса, и мы пустили ее по кругу. Алкоголь не сошелся с коксом: я был счастлив и одновременно чувствовал себя опустошенным. Марк вышел из дома, сел с нами и тоже приложился к бутылке. Все молчали, потом Генри поднялся, пробормотал что-то нечленораздельное и, покачиваясь, удалился к шатру. Я подождал немного, глядя на безумие высыпавших на небе звезд, и последовал за ним.

В шатре было тихо и темно. Генри спал на стуле, похрапывая, с полуоткрытым ртом. Я вздрогнул от неожиданности, увидев в центре шатра Веро. В пижаме, с собранными на макушке волосами, она смотрела на Генри, и ее большие глаза мерцали в темноте бледным светом. Она была босая и дрожала от холода. Я начал тоненько напевать «Lovecats», и Веро улыбнулась. Я шагнул к ней.

Мы танцевали в темноте, она стояла босыми ногами на моих ботинках и крепко обнимала, просунув руки мне под мышки. От нее пахло ужином и треволнениями прошедшего дня. Когда я умолкал, забывая слова и не зная, чем их заменить, мы останавливались, и мир тоже останавливался и умолкал, прислушиваясь в этот миг только к нам. Я наклонился и поцеловал ее в щеку, а потом потянулся к губам. Веро отступила на шаг и опустила руки.

— Нет, — прошептала она.

— Я люблю тебя.

— Нет, Чарли. Пожалуйста, не сегодня. Сегодня нельзя.

— Только один раз. Всего раз. Последний. Пожалуйста.

Я шагнул к ней, обнял, приник губами к ее губам. Она задрожала, а потом ее горячий язык проскользнул в мой рот, и мы прижались друг к другу так, что я почувствовал пульс в ее крови, потерял границу между нашими телами, и даже не пришлось закрывать глаза, потому что нас окружала тьма. Я обхватил ее сзади, ниже спины, ощутив под фланелью теплую кожу. Она снова отступила, оттолкнула меня, повернулась и выбежала из шатра, свалив стул. Я сел рядом с Генри и опустил голову на стол.

Марк и Веро уехали рано утром. Они вздорили, я слышал их голоса: ее — низкий и резкий, его — сбивчивый, злой. В шатер на секунду заглянул Фред, споткнулся об упавший стул и, наклонившись, осторожно его поднял. Я наконец встал, потянулся и потрепал по голове Генри. Он проснулся, и мы поплелись в комнату, как несчастные дети, которым не дали досмотреть счастливый сон. Я помог Генри раздеться и свалился на кровать, чувствуя во рту вкус Веро.

Проснулись мы уже к полудню. Мать Веро приготовила круассаны и кофе с молоком в желтых кружках. Потом они с Ги проводили нас до калитки и махали, пока я заводил «поло», и мы покатили с холма вниз. В последний раз я увидел Нёфшатель в огромных слепых глазах больницы. Мы ехали молча до самого Кале с его унылыми, серыми корпусами промышленных зданий. Генри повернулся ко мне, улыбнулся, прикурил две сигареты и сунул одну мне в рот.

— Ну, видимо, вот и все, Чарли, — сказал он.

На пароме я читал деловые страницы «Санди таймс». В новостях сообщалось о проблемах с ипотечными выплатами на Среднем Западе, о возможном банкротстве одного крупного субстандартного кредитора, [27] о громадном падении цен на бирже, о нестабильности акционерных капиталов. В комментариях мелькали кредитно-финансовый кризис, депрессия, стагфляция. Корабль неспешно рассекал спокойные воды пролива, и мною все сильнее овладевало ощущение беспомощности. Я просмотрел полученные за последние дни сообщения. Моя прибыль упала в пятницу утром на 20 000 фунтов. Бхавин назначил общий сбор на утро понедельника. Пророчества чередовались со спекуляциями. Яннис просил срочно ему позвонить. В четыре часа ночи с субботы на воскресенье Мэдисон прислала длинное, беспокойное письмо с подробным рассказом о событиях за день.