Чтение онлайн

Жаль, что деньги не могут купить мне побольше времени. Ричард приспособился не обращать внимания на провалы в моем внимании, на то, что я порой спотыкаюсь, проходя паспортный контроль. Что ж, хотя бы судорог пока нет. Если верить Николсону, это последний рубеж обороны моего мозга перед началом конца. У овец злокачественная чесотка вызывает дегенерацию мозговых тканей. Долго ли мне еще жить? Долго. Скоро ли я начну умирать? Скоро.

Ричард не перестает быть бизнесменом, который занимается международными делами своей фирмы, и мы скачем с банкета на банкет. Он мастер вести переговоры и воспринимает тончайшие нюансы настроения своих собеседников столь же легко, как я могла бы воспринимать их мысли. Я прошла ускоренный курс по предмету «Уотерс Индастриз». Ночами я лежу в своей роскошной постели и думаю о Ричарде в его апартаментах в том же коридоре или на другом этаже. Вся эта роскошь делает нас еще более одинокими.

В такие ночи страхи, которые я испытываю на предмет своей болезни, усиливаются, как жара в летний день — она легче воздуха, но давит куда сильнее. Мысли об одинокой смерти, о тщете всего этого, обо всем, чего я была лишена, переполняют меня, словно я воздушный шарик, готовый лопнуть. Есть что-то невероятно фаталистическое в попытках убежать от себя самих или от других. Есть что-то невероятно ущербное в мечтах о побеге на реактивном самолете или об уходе в наркотик, в собственную неполноценность. В наивности своей мы не ведаем, что от себя не убежишь. В гордыне своей мы отрицаем, что всякая радость недолговечна.

<и никакое самоусовершенствование не поможет продлить кайф>

Когда я дотрагиваюсь до его чертова плеча под чертовым превосходно сшитым костюмом на каком-нибудь гала-приеме по случаю суперсделки, я надеюсь передать Ричарду, как мне его жаль. Взамен я ожидаю такой же жалости от него; я верю, что он так же способенжалеть, как я способначитать чужие мысли.

Все хорошее когда-нибудь кончается. Мы совершаем круг над Лос-Анджелесским аэропортом, ожидая посадки — большой «Гольфстрим» слишком тяжел для частной дорожки, которую Ричард использует для самолетов поменьше. Объявлено загрязнение пятой степени, вызванное колебаниями температуры и обширным неконтролируемым пожаром в Южном Централе.

Делая круг, мы видим черные столбы дыма над очагами возгорания и войска национальной гвардии, выстроенные по периметру мертвой зоны. В новостях говорят, что им приказано стрелять на поражение по всем, кто попытается вырваться оттуда, и я с чувством вины думаю о Заке Миллхаузе и Эдди Рейнольдсе, попавших в этот огненный ад. Нельзя представить себе более угнетающий конец для столь великолепного побега — и снова и снова, каждый раз, когда самолет ложится на крыло, я вижу под собой все ту же истерзанную пылающую землю.

Ричард садится рядом со мной у прохода, обнимает меня за плечи, и я не протестую. Он делает Вере знак подать шампанское, словно сцену внизу и конец нашего путешествия стоит отпраздновать. Вера приносит два бокала и плоский черный бархатный футляр.

— О чем думаешь? — спрашивает Ричард с улыбкой, затаившейся в уголках губ.

— Париж мне нравится больше. — Я киваю в сторону окна.

Он обнимает меня чуть крепче, и мне это приятно, даже если это, возможно, наш последний побег.

— А мне нравишься ты, — говорит он тихо, глядя мне в глаза.

— Ты хочешь сделать мне какое-то предложение?

— Я думаю, тебе следует знать, что тебя ждет.

— Я это неплохо себе представляю.

— Ты уверена? — Он отстраняется, открывает бархатный футляр. Нейронный интерфейс…

От одного его вида я опрокидываюсь в пропасть страха и воспоминаний. Отворачиваюсь к окну. Южный Централ как-то даже предпочтительнее того, что просит у меня Ричард Уотерс.

— Все имеет свою цену, Дженни. — Его губы касаются моей щеки, и я отшатываюсь. — Даже близость.

Подходит Вера.

— Мы только что получили разрешение. Через пятнадцать минут мы должны сесть.

После «Рая» приходит ад. После моей недолгой деятельности в секс-индустрии нормальных, после того, как мистер Икс вскрыл мое сознание…

…черный плоский прибор с парой шкал и простыми переключателями, наушники…

…Эдуардо и Матильда, старая кляча и ее мальчишечка, желавшие использовать мое тело как передатчик для своей похоти… я плачу тебе, сука, раздвинь ноги…предельная профанация таланта, полный отказ от себя. Ад — это мужчины, играющие со мной в русскую рулетку. «Рай» — постоянный кошмар Матильд и Эдуардо, молодых жеребчиков, у которых ни за какие деньги не встанет на старое морщинистое тело, мужчин, которые хотят знать, что чувствует женщина, когда ласкает себя, унижение, рабство. С «лошадкой» вы можете пережить что угодно за пределами тела, если способны ей заплатить. Я делала это в молодости, и это состарило меня, я делала это, чтобы забыть стыд от того, во что я превратилась. Я делала это до тех пор, пока больше не смогла выдержать, до той ночи в «Раю», когда стала настоящим телепатом, которому нет нужды обслуживать дешевые чужие удовольствия. Не ирония ли это, что я в конце концов все-таки спустила курок в четвертый раз, сама того не ведая.

Прибор Ричарда возвращает мне прошлое во всей его гнусности — это все равно, что трогать старый шрам и вспоминать то, что нанесло тебе увечье. Да, Ричард, даже близость имеет цену, предельную цену, которую я по глупости заплатила давным-давно — по мне, это еще хуже секса, еще мерзостнее, это лежит в самой глубине «дара», которым наделил меня мистер Икс…

Мягкий толчок самолета, посаженного Фернандо, спасает меня от бездны в собственном мозгу. И от того плохого, что там таится…

На время.

Полет был долгим. Вера вручает нам респираторы, необходимые в отравленном лос-анджелесском воздухе. Ричард держится на расстоянии.

Даже близость имеет свою цену. Это больше, чем поцелуй. Больше, чем ключ ко всему этому. Для этого нужно, чтобы прошлое и будущее сошлись, как пласты земной коры, произведя сейсмический толчок. Как он может просить меня об этом?

Позже, на заднем сиденье лимузина, Ричард прикасается ко мне — прибор, разумеется, тактично убран в чемодан. Тепло этого прикосновения, нежные мысли, порой пробивающиеся сквозь мой химический заслон, мысли, медленно убивающие меня.

— Заедем на минутку ко мне в офис, а потом отвезем тебя куда захочешь, хорошо? — Я киваю, глядя в окно, и Ричард улыбается. Я не сказала, куда хочу ехать, а он слишком джентльмен, чтобы спрашивать.

Лимузин въезжает на стоянку. Уже поздно, и там почти пусто, почти все окна в большой черной глыбе из стали и стекла темны. Ричард быстро проходит в здание. Я выхожу из машины, чтобы подумать, предоставляя молчаливому, вышколенному шоферу думать о своем.

По чистому совпадению я смотрю в сторону здания, когда в его верхнем юго-западном углу вспыхивает свет. Ричард смотрит вниз и машет мне рукой. Я тоже машу, слабо, изобразив на лице улыбку, которую он все равно не увидит с такой высоты.

Когда он отходит от окна, гремит взрыв, и Ричард Уотерс исчезает в смертоносном столбе стекла и металла. Пылающие угли опускаются к моим ногам. Выбиты три ряда матовых стекол. Я падаю на колени под напором невыносимого рева и жара.

Шофер, выскочив из машины, по своему ручному радио отчаянно призывает на помощь, как будто какая ни на есть «скорая» способна сотворить чудо для Ричарда Уотерса.

От него явно ничего не осталось.

<горит твой любовник, плавится, шипит его жирок на огне…>