Чтение онлайн

Она понаблюдала, как Даджа это обдумывает, затем спросила:

–  Ты дашь показания против него перед судом магистрата? Ты расскажешь судьям о том, что тебе только что поведала твоя сила, - она указала на перекрученный кусок железа, - и то, что ты видела?

Даджа встала и подошла к окну, прислонившись лицом к холодному стеклу. За воротами по Улице Блай ходили люди, смеясь и разговаривая.

–  Он сохраняет напоминания, - сказала она, ненавидя себя за это предательство. - В своём кабинете, дома, за столом. Он сказал, что брал их с пожаров, где он чего-то достиг. Я поверила ему, вот только…

Даджа помедлила.

–  Только что? - подтолкнула её Хэлуда.

–  Я почти уверена, что три из них — от пожаров, с которыми я знакома, - сказала Даджа.

Стекло, к которому она прислонилась, нагрелось. Она прислонилась к другому, ощущение холода на коже успокаивало её.

Хэлуда встала и начала вышагивать, огибая мебель и декоративные предметы:

–  Я этого не знала. Попался. Он попался. Нам понадобится время, чтобы сотворить нужные заклинания…

–  Его не будет две недели, - сказала ей Даджа. - Даже больше, он говорил, если погода будет плохой.

–  Я знаю, что его нет, - сказала Хэлуда. - Я использую это время, чтобы завести на него дело.

Она снова запаковала железный брус и поместила в свою кожаную сумку, затем выпрямилась и посмотрела на Даджу:

–  Можешь обсудить это с Фростпайном, если хочешь, но прошу, больше ни с кем. Ты же знаешь, как быстро расходятся слухи.

Даджа кивнула.

–  Мне заставить тебя поклясться…? - спросила Хэлуда, затем покачала головой. - Ты будешь держать язык за зубами. Я оставила сообщения у южных ворот и в Доме Ладрадун, которые гласят, что я хотела бы поговорить с ним, когда он вернётся. Всё заурядное, никаких поводов для волнения. Если увидишь его до того, ничего не говори. Его мать — могущественная и богатая женщина. Она вполне может и помочь ему сбежать, хотя бы ради того, чтобы защитить семейное имя. Мы должна быть очень осторожны.

–  Я буду осторожна, - прошептала Даджа.

Хэлуда подошла к ней и положила ладонь ей на плечо:

–  Мне жаль, - сказала она. - Поговори с Фростпайном, но убедись, что никто больше не услышит.

Она подняла свою сумку, поморщившись:

–  Я дам тебе знать, когда смогу.

Она ушла не попрощавшись.

Чрезвычайно глупо вышло. Бэн и его эскорт добрались до первой гостинице на имперской дороге вскоре после заката. Они отправились дальше на следующий день, но встретили свой караван в часе пути от путевой станции.

– Вы не поверите, - сказал Бэну бригадир, когда они направились обратно в Кугиско. - Дороги на запад были почти нараспашку — никто не помнит более мягкой зимы. Нам только один раз пришлось выкапываться, на повороте рядом с Тислдаун, где очень сильный ветер.

–  Не могу сказать, что я разбит горем, - заставил себя беззаботно произнести Бэн. - Вы сэкономили мне время на поездку.

И возможность поэкспериментировать в Измолке, где ему не нужно было бы так осторожничать. Это его злило, но он также подумал о своём следующем уроке для Кугиско. Ему приглянулся Корабельный Остров, но были и другие хорошие места, некоторые даже лучше.

Он гадал, сколько человек погибло, когда сгорели бани. Он знал, что без его руководства пожарные потеряют много окружавших бани зданий и их жителей. Возбуждение от того фонтана огня и дыма так быстро прошло, и он не видел результатов вблизи. Через один или два дня он взглянет на останки, но это уже будет не то. Ему нужно было что-то другое. Что-то, где он сможет всем им показать, из чего он скроен.

Они провели ночь в путевой станции за стенами Кугиско. Ни один из возчиков Ладрадунов этого не сказал, но все они хотели провести последнюю ночь в тишине, прежде чем им придётся иметь дело с Моррачэйн. Следующим утром на Воротах Сурос они махнули охране и проехали бы внутрь — очереди не было, был Водный День, — если бы не сержант, которая подбежала к Бэну, размахивая бумагой.

–  Вимэйси Хэлуда Солт попросила дать это вам, когда вернётесь, - сказала она, протягивая бумагу Бэну. - Её оставили здесь только вчера. Если бы она подождала один день, то могла бы сама с вами поговорить!

Она весело махнула, чтобы их пропустили.

Хэлуда Солт. Что-то холодное пробежало у Бэна по загривку, когда он открыл и распечатал записку. Её содержимое было довольно невинным:

«Что ж!» - довольно подумал он. Маг, которая не думала, что её заклинания покажут всё, что ей нужно знать — по его мнению это было необычным. Она также открыла ему возможность, шанс повести её расследование по ложному следу.

Наполовину отвлечённый своими планами, Бэн сопроводил караван на склад и наблюдал за ними, пока это ему не наскучило. Он бросил ключ бригадиру, приказав запереть здание и вернуть ключ на следующий день, затем поехал домой. Была ещё только середина утра; довольно пусты были не только улицы — его мать сейчас будет в храме, предоставив ему редкую возможность побыть одному.

Добравшись до Дома Ладрадун, он позаботился о своём коне, проклиная нежелание его матери задерживать на Водный День хотя бы одного слугу. В доме было темно и тихо. Моррачэйн никогда не оставляла гореть даже одну лампу, когда в доме никого не было. Бэн остановился на кухне, чтобы набрать в миску углей, чтобы зажечь лампы в своём кабинете и огонь в печке.

Не смотря на всю его осторожность, освещая дорогу лишь скудным оранжевом светом углей он ударился о стол в коридоре. Он выругался: край стола впился ему в бедро, пронзив ногу болью.

Ответом на его ругательство стали тихий шорох и стук.

–  Кто здесь? - позвал он.

Тишина. Бэн тихо вошёл в главную гостиную и зажёг лампу своими угольками, затем снял с подставки над холодным камином меч своего деда. Держа в одной руке меч, в другой — лампу, выдыхая облачка пара в промозглый воздух, он прошёл по коридору к своему кабинету, легко ступая, чтобы не скрипнула ни одна половица.

Его кабинет был пуст, хотя он был уверен, что звук донёсся отсюда. Он пошёл обыскивать остальные комнаты, выходившие в коридор, но ничего не нашёл. Всё ещё беспокоясь — он знал, что стучали не мыши, — Бэн обыскал дом, проверил их шкатулки с украшениями и тайники с деньгами Моррачэйн, которые та считала тайными. Всё было на месте. Он никого не нашёл.

Его сердце всё ещё билось учащённо, когда он положил меч на место и вернулся в свой кабинет с одной лишь лампой. Внутри он открыл ставни, затопил печь, и огляделся. На его столе был сложенный лист бумаги, идентичный тому, что был в одном из карманов его тулупа. На наружной стороне записки он увидел примечание, написанное рукой его матери:

Бэн развернул бумагу. Записка была той же — вежливой и деловитой — что и та, которую ему дала сержант. Он позволил ей закрыться и осмотрел свои полки и стол. Его мать уже была здесь, это он знал; она всегда так поступала, когда он уезжал. Она называла это «уборкой». Он называл это сованием носа в его переписку, наброски и книги, чтобы удостовериться, что он не пытается от неё сбежать. Это было оскорблением, к которому он притерпелся, но он начал уставать от этого — и уставать от неё.