Чтение онлайн

Вязенский тем временем рассматривал обратившегося к нему человеку. Судя по его форме, он был в звании генерала, что смутило князя, так как пленных столь высокого ранга обычно не держали вместе с рядовыми.

– Как вы здесь оказались? – высказал свое недоумение Петр Алексеевич.

– Я в плену, князь, – чуть заметно улыбнулся француз. – Вас что-то удивляет?

Вязенский оценил иронию французского генерала, но все же решил настоять и добиться ответа.

– Я имел ввиду, почему вы вместе с рядовыми? – уточнил он свой вопрос.

– Это мой долг – быть со своими солдатами до конца, – с честью ответил генерал.

– Похвально, – оценил его ответ князь. – Но я думаю, вам здесь не место. Я распоряжусь о вашем переводе в более подходящие вашему положению un site pittoresque.

– Что ж, – генерал опустил глаза, давая понять, что подчиняется воле победителя.

Вязенский тут же приказал отконвоировать пленного генерала в специально разбитую палатку, а сам, решив, что разговоров с французами с него пока достаточно, покинул место расположения пленных.

Смеркалось. В районе пол десятого, молодой князь решил навестить генерала – отчасти от скуки, отчасти из любопытства. Войдя в палатку, он застал француза в согбенной позе, сидевшего на небольшом табурете, сколоченном солдатами, и писавшего что-то при тусклом свете свечи.

– Позволите? – известил вопросом Вязенский о своем присутствии.

Генерал оторвался от листа, резко обернулся и тут же встал на ноги, почтенно склонив голову.

– Конечно, князь. Признаться, я вас ждал.

– Меня? – Вязенский вопросительно смотрел на француза.

– Вы мне сразу показались личностью интересной, князь. Большинство ваших не отличается манерами, не смотря на высокое положение. Grossi?ret?, suffisance.

Впрочем, это слишком высокомерно с моей стороны… – генерал извиняющесь улыбнулся.

– Отчего же, – рассмеялся Вязенский. – Вы верно говорите, мсье…

– О! Я не представился! pardonnez-moi cet oubli! – француз вытянулся как струна и назвал себя: – Этьен Женар, генерал, 11-й пехотный корпус.

Вязенский вновь разразился хохотом.

– Так это мы вас, оказывается, в пух и прах разнесли на Яуэре! Что же вы не в Бунцлау с вашим доблестным маршалом?

Женар, казалось, совсем не обиделся на столь насмешливый тон князя.

– Не знаю, князь, что вам и ответить… par les caprices du destin.

Тут уже Вязенский спохватился, что не представился французскому генералу и быстро исправил свою оплошность.

– Откуда вы так хорошо знаете русский, мсье Женар?
– полюбопытствовал Вязенский.

– Всегда интересовался вашей страной, князь… – не в давай в подробности ответил француз. 'Без секретного ведомств здесь, вероятно, не обошлось', – отметил про себя князь, а вслух сказал:

– Вы что-то писали, когда я вошел. Может, мне удалиться и не мешать вашим занятиям?

Генерал запротестовал, но Вязенский решил соблюсти правила приличия, а потому извинился и вышел из палатки.

– Что случилось, Юра? – невысокого роста человек шел рядом со Смолиным, заложив руки за спину.

Смолин вытащил из-за пазухи пальто фотографию.

– Видел такие?

– Хм, – знакомый Смолина разглядывал снимок. – Откуда это у тебя?

– Нашел у своего сотрудника. Бывшего…

– Бывшего, – переспросил идущий рядом человек.

– Он умер.

– Понятно. Считаешь это по нашей части?

– Не знаю, – ответил Смолин. – Странная фотография. Сделана явно не у нас.

– Вижу, – подтвердил слова Смолина собеседник.

Человек, шедший рядом с Юрием Андреевичем, был, как и Смолин, сотрудником НКВД.

Но по роду своей деятельности дело он имел именно с иностранным контингентом, так как служил в ИНО НКВД и был профессиональным разведчиком. Звали человека Павел Иванович Шпагин.

– Как там у вас дела? – спросил Смолин.

– Также, – ответил Шпагин не отрывая глаз от снимка. – Поэтому связь держим по старому. Сам понимаешь…

– Понимаю, – вздохнул Смолин.

– А у вас как? – безо всякой интонации сказал Шпагин, словно на самом деле ответ его совершенно не интересовал.

– Тоже самое. После того, как в прошлом году расстреляли… – он осекся, решив не называть вслух фамилию бывшего начальника своего подразделения. – Короче, чистить продолжают.

– Так может это, – Шпагин кивнул на фотографию, – как раз из той самой оперы?

– Я думал об этом, Паша, но как-то слишком изощренно это… Я не того полета птица, чтобы со мной возиться. Захотели бы – арестовали и поминай как звали.

– Резонно. – согласился Павел Иванович. – А что за круги на обратной стороне.

– А это, собственно, и есть суть истории…

Смолин рассказал все, что он знал о 'Трехкружии'. Ко всему прочему, накануне в своей личной библиотеке он наткнулся на труд некоего аббата Саминьона, изъятый им несколько лет назад при обыски квартиры одного видного московского последователя розенкрейцеров, в котором, неожиданно для себя, нашел пару страниц на интересующую его тему.

– Что же, резюмировал его рассказ Шпагин. – Исходя из того, что ты мне, Юра, здесь поведал, вырисовывается вполне определенная картина. Не мне тебе рассказывать, что еще в прошлом веке большинство так называемых тайных, или, если хочешь, мистических организаций так или иначе были связаны с разведкой…

Похоже, это твое 'Трехкружие' не исключение… Видимо, твой Локиев действительно что-то откопал, за что и лишился жизни. В разработке кто-нибудь уже есть?

– Ищем, – скупо ответил Смолин. – По нашим данным Дольская, о которой я тебе только что говорил, была у них за главную. Но теперь она мертва. Мои источники уверяют, что это было какое-то ритуальное самоубийство…

– Или хладнокровное убийство, при этом прекрасно инсценированное, – со смешком добавил Шпагин.

– Или так, – согласился Смолин.

– Мда… подкинул ты, Юра, задачку. – Шпагин вернул Смолину фотографию: – Пока держи у себя. Со своей стороны обещаю разузнать что смогу про твоих мистиков.

Может, что у нас и проходило.

– Спасибо, – Смолин протянул руку для прощания.

– Не за что пока.

Отгремел салют победы. Солдаты возвращались домой, надеясь найти своих родных и близких в целостности и сохранности. Рядовой Палин, отставший от своих ввиду ранения и оказавшийся в госпитале, встретил самый важный майский день лежа на больничной койке. Но радость от окончания войны была у него с привкусом горечи: все, кого он так или иначе мог причислить к своей родне погибли в кровавой мясорубке безумной бойни первой половины сороковых-роковых. Возвращаться ему было некуда.