Чтение онлайн

– Хочешь сказать, что я плохо понимаю в технике и должна мебелью тут быть? Я тебе что - домохозяйка какая?!

Я неопределённо пожал плечами, с трудом сдерживая смех. Марика как всегда поддалась на мою подначку. А что до домохозяек - женская природа часто оказывается сильнее представлений о полном равноправии. Довольно большой процент женщин, не смотря на почти полное отсутствие препятствий для карьеры в большинстве профессий, добровольно становились домохозяйками, сосредотачиваясь на ведении хозяйства и занятии детьми. Причём процент становился тем выше, чем выше была социальная планка. То есть среди обеспеченных женщин процент добровольных домохозяек был выше, чем среди малообеспеченных. В среде так называемой аристократии почти сто процентов женщин занимались исключительно домом и детьми. Этому способствовало устройство образования Рассена. Главный принцип его гласил: не важно - как и кто учит, главное - чему. Дети вполне могли обучаться на дому, просто раз в стод они проходили обязательную аттестацию по определённому обязательному минимуму знаний. После окончания обучения каждый ребёнок сдавал государственные экзамены в учебных заведениях, либо при местных отделах ведомства просвещения. И всё. Начальное образование (примерно на уровне наших семи - восьми классов) было обязательным. Дальше по желанию. Хочешь - работай, хочешь - учись. Большинству нужных для общества и государства профессий можно было обучиться в государственных училищах. То же самое с наукой. А для всех желающих странного существовали платные негосударственные заведения. У коммерсантов и прочих самозанятых товарищей тоже были свои заведения. Платные, разумеется. Для учившихся в госзаведениях существовало распределение, но если за учёбу заплатить, то можно вполне законно в нём не участвовать. Справедливо, на мой взгляд. Страна восемь лет тебя грамоте учила, потом ещё три-четыре года - профессии. Будь добёр отплатить стране работой там, где она попросит. А если не хочешь, то отдавай бабки за обучение и вали на все четыре стороны. Что-то меня опять в политику потянуло. Тем временем Калинина с вызовом смотрела на нас. В основном на меня. Мишка просто завис, как старый "Пентиум". Ещё бы, баба прилюдно мужику перечит!. И сиськи!!

Я продолжал глумиться:

– Ну не знаю, Калинина. Ты в тягачах что-нибудь понимаешь?

– Можно подумать - ты у нас земледелец!

– Не земледелец, но квалифицированный ремонтник. Приедем домой - свидетельство покажу.

Марика фыркнула, пожав плечами. Взгляд её упал на Мишкин "трофей".

– Вот это аппарат!

Восхищённо выдохнула она и немедленно взобралась на сиденье. Мишка был счастлив и безмерно горд, словно генеральный конструктор корабля "Восток" в апреле шестьдесят первого. Я поплевал на остывающую вилку. Не шипело, значит можно ставить на место. Пока Калинина осматривала драндулет, а Мишка отирался рядом, я тихо ушёл к тягачу. Установил вилку на место, закрыл крышку, закрутил болты. Пришёл Мишка, а за ним Калинина. Она обошла вокруг тягача и уселась на чурбачке неподалёку. Мы с Мишкой поставили площадку водителя, подсоединили тяги. Встал вопрос - как заводить? На тягаче двигатель запускался с помощью маленького искровика, который в моей бывшей реальности на слэнге механизаторов назывался "пускачом". Но когда я попробовал завести искровик, то понял, что и его ремонтировать надо. Был вариант - запустить с буксира, но сейчас только размесишь двор. Я решил ремонтировать "пускач".

Время тем не менее подошло к обеду. Жрать уже хотелось, но не бросать же работу в паре шагов от завершения?

– Миха, поесть бы не мешало, ага?

– Угу.

– Может принесёшь чего-нибудь перекусить?

– Э... Ладно.

Мишка ушёл, а я стал оттирать с рук грязь. Марика вздохнула. Я спросил, макая тряпку в компрест:

– Ты чего?

– Надоело тут сидеть. Скорей бы уже домой.

– А где он - твой дом?

– В Синереченске у меня есть квартира. Или ты думаешь, что я в машине живу?

– Да нет. Просто я же не знал.

– Получила как сирота. У меня же родители на госслужбе были, когда... Когда погибли. Я не рассказывала разве?

– Нет. Говорила, что приютская.

– Да? Странно. Я думала, что рассказывала. Они были жизнеиспытателями, служили в ведомстве по борьбе с заразными болезнями. На одном из заданий они заразились, спасая население одного из приграничных районов, и умерли. Меня отдали в приют, потому что не знали о родне... Ты чего?

– Ась?.. А.. Ну.. Мои родители так же погибли. Слушай, может это редкое совпадение, но если они в одной команде были?.. Твои где были перед... Ну..

– В Зелёных Холмах.

– Оп-па.. И мои там же.

Это я вспомнил о родителях Фрама. А действительно - наши с Марикой истории были на удиление схожи.

– Марика, тебе сколько стодов от роду?

– Семьдесят два с половиной примерно. А что?

Подозрительно спросила она. Даже лицом изменилась, а в голосе послышались нервные нотки. Я задумчиво ответил:

– Мне семьдесят шесть. У нас разница в возрасте совсем небольшая. Как звали твоих родителей?

– Ты же не думаешь, что..

– Я ничего не думаю. Как их звали?

Тут же вспомнился фильм о трёх мушкетёрах : "-Имя, сестра! Имя!". Но мне происходящее напоминало бразильский, твою дивизию, сериал.

– Стасия Поленина и Владим Калинин. А твоих?..

– Алекса Корбина и Дим Корбин.

– Фу-у-х!!.

Протяжно выдохнула Марика. Я сдержался, потому что где-то на задворках глубинной, фрамовской памяти шевелилось что-то. Я сосредоточился и потихоньку разгребал завалы обрывочных неясных воспоминаний.

– Чего ты молчишь?

– М?.. Да что-то припоминается. Подожди - я подумаю.

Прозрение пришло мгновенно, как фотовспышка. Прямо встал перед глазами участок документа, где было ясно написано, что до замужества мать Фрама звали Алексой Калининой. Это финиш, твою дивизию.

– Моя мать - Калинина до замужества.

– Что?!! Как?!! Это же..

– Ага. Большая вероятность того, что мы двоюродные брат и сестра... Ёперный театр.

– Но это же ерунда! Так не бывает!

– Подумай. Я читал документы родителей и точно помню, что они работали в ведомстве здравоохранения по части исследования заразы. Они поехали в Зелёные Холмы в семьсот семьдесят девятом, в самом начале болезни. Бьюсь об заклад - твои тоже.

– Да.

– А ещё я помню примечание, что ВСЕ в семье моей матери были так или иначе причастны к науке и медицине. Понимаешь? Все. Моя мать скорее всего сестра твоего отца. Двое с не самой распостранённой фамилией, одной профессии и в одном месте. Слишком невероятно для совпадения. Даже то, что твой дядя не знал обо мне - объяснимо. Если уж Поленины не знали о твоем рождении и замужестве твоей матери, то уж тем более они не знали обо мне. Нас и в приюты разные отдали потому что мы в разных семьях жили. Короче - условно мы двоюродные брат и сестра. Приедем домой и заглянем в архивы.

– И что теперь?. В уме не укладывается. Я не верю. Вот когда увижу документы... А пока - мы чужие люди. Понял?

– Понял.

– И чтоб - никто!

– Ага.

Калинина была похожа на богиню ярости. Кажется я догадываюсь в чем дело. Страх Марики понятен. Чуть было не переспала по пьянке с человеком, который оказался её практически братом, хоть и двоюродным. В Рассене, как и во многих странах Сферы, связь между кузенами считается стыдной. Так повелось. Этакий инцест-лайт. Поэтому становиться объектом насмешек и укоров мало кому охота. Хоть на Земле у нас даже браки между двоюродными родственниками разрешены, но мне тоже стало стыдно, что я чуть было не согласился тогда и в результате гипотетически мог кузину.. Э.. Того. Вернее могла она - меня, но это сути дела не меняло. И что же получается? Я теперь могу её сиськи обсуждать с другими мужиками только чисто академически? Эх..

Когда Мишка притащил узел с едой, мы сидел как ни в чём не бывало. Раз тайна, значит - тайна. Подкрепились свежим молоком с пышным, вкусным хлебом. Я что-то не заметил тут коровника, да и навозом не пахло. Рассказал Мишке о своем недоумении, а он обьяснил несоответствие. Мы, оказывается, сидели в центральном дворе станицы. Она была в плане устроена наподобие многогранника. В центре большой двор с мастерской, церковью, складами и прочим общественным хозяйством. Вокруг распаханы огороды и отгорожены выпасы для мелкого скота. По периметру шла цепочка укреплённых дворов, этаких мини-фортов. Между ними тянулась бревенчатая стена. Она защищала от дикого зверья и залётных мелких банд. Где-то недалеко от стены был и большой коровник, плодами которого мы подкреплялись. Снаружи от стены были пастбища для крупного скота и поля с зерновыми. Они же обеспечивали открытое пространство для наблюдения. Общее население станицы достигало трёх сотен человек. Из них около шести десятков были взрослыми мужчинами. Фрол и ещё десяток мужиков были теми, кто постоянно занимался охраной и отношениями с внешним миром. Остальные "вставали под ружьё" в случае большой тревоги.

Основательно. Вполне крепкое поселение. Под этот рассказ Мишки мы поели и отдохнули. Потом я до вечера возился с пусковым искровиком. Ох уж эти мне зажигания и карбюраторы! Уже в наступающих сумерках завёл его, а с его помощью завёл и основной двигатель тягача. Движок уверенно тарахтел, разогреваясь, и выбрасывая из выхлопной трубы редкие искры. Надо будет искрогаситель сделать, а то пожгут всю округу. На звук пришёл Фрол. Попросил долго не гудеть, а то служба скоро в храме. Мы заверили, что на сегодня закончили. Я заглушил тягач и вместе с Марикой пошёл в нашу горницу. Мишка попрощался и смылся к себе домой. Как оказалось - жил он на окраине, в одном из "фортов" и ему надо было успеть переодеться к службе. Пока ужинали, я приглядывался к Марике. Она была задумчива сильнее обычного. Пару раз я поймал на себе её взгляд и она каждый раз опускала глаза.После ужина все завалились спать. Я уснул быстро, не смотря на уже привычный вал сомнений и загадок.