Крупская
Шрифт:
Только Милюков доказывал, что для укрепления нового порядка нужна сильная власть, которая опирается на символ власти, привычный для масс. Таким символом служит монархия. Временное правительство без опоры на этот символ не доживет до открытия Учредительного собрания. Потонет в океане народных волнений. Стране грозит полная анархия.
Все остальные уговаривали Михаила отказаться от трона. Великий князь попросил несколько минут для размышлений и твердо сказал:
— При настоящих условиях я не считаю возможным принять престол. — И добавил: — Мне очень тяжело… Меня мучает, что я не смог посоветоваться со своими, ведь брат отрекся за себя, а я, выходит, что отрекаюсь за всех.
В шесть часов вечера великий князь Михаил Александрович подписал акт об отказе от восприятия верховной власти: «Прошу всех граждан державы Российской подчиниться Временному правительству, по почину Государственной думы возникшему и облеченному всей полнотой власти впредь до того, как созванное в возможно кратчайший срок, на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования Учредительное собрание своим решением об образе правления выразит волю народа».
Говорили, что Михаил был безвольным и несамостоятельным человеком.
«По натуре он действительно был мягок, хотя и вспыльчив, — вспоминал его адъютант. — Он действительно не любил (главным образом из деликатности) настаивать на своем мнении и из этого же чувства такта стеснялся и противоречить. Но в тех поступках, которые он считал исполнением своего нравственного долга, он проявлял обычно настойчивость, меня поражавшую».
Великий князь Михаил Александрович больше ценил семейное счастье, чем власть и положение. Гвардейский офицер, автолюбитель и поклонник аэропланов, он влюбился в дочь московского адвоката, которая была дважды разведена.
Николай II категорически запретил ему жениться. Но Михаил 17 октября 1912 года в Вене в сербской православной церкви тайно обвенчался с любимой женщиной. Император запретил Михаилу возвращаться в Россию, уволил его со службы и лишил всех званий. Михаил жил на юге Франции, в Англии, потом ему разрешили вернуться. Михаил был назначен командиром сформированной на Кавказе Дикой дивизии, которая отличилась в войну. Его жена получила титул графини Брасовой. В тот мартовский день великий князь думал о жене и детях…
«Спал долго и крепко, — пометил в дневнике Николай II. — Проснулся далеко за Двинском. День стоял солнечный и морозный. Говорил со своими о вчерашнем дне. Читал много о Юлии Цезаре. В 8.20 прибыли в Могилев. Все чины штаба были на платформе.
Алексеев пришел с последними известиями от Родзянко. Оказывается, Миша отрекся. Его манифест кончается четырехвосткой для выборов через шесть месяцев Учредительного собрания. Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость!»
Упомянутая бывшим императором четырехвостка — понятие тех лет, означавшее всеобщие, прямые, тайные и равные выборы, которых давно добивалось русское общество.
«Я в полном отчаянии! — писала вдовствующая императрица Мария Федоровна. — Подумать только, стоило ли жить, чтобы когда-нибудь пережить такой кошмар! В 12 часов прибыла в Ставку, в Могилев, в страшную стужу и ураган. Дорогой Ники встретил меня на станции. Горестное свидание!.. Ники рассказал обо всех трагических событиях, случившихся за два дня. Бедняга Ники открыл мне свое бедное кровоточащее сердце, и мы оба плакали…»
Отрекшийся от власти император плохо представлял себе положение в стране и собственную будущность. Он наивно полагал, что будет предоставлен самому себе и вместе с семьей поселится в Ливадии или в худшем случае уедет за границу.
Шестого марта Священный синод Русской православной церкви отменил богослужебное поминовение царской власти. Общее собрание Екатеринбургской духовной консистории отправило приветственную телеграмму Родзянко: «Екатеринбургское духовенство восторженно приветствует в лице Вашем свободную Россию. Готовое все силы свои отдать на содействие новому правительству в его устремлениях обновить на началах свободы государственный и социальный строй нашей родины, возносит горячие молитвы Господу Богу, да укрепит Он Всемогущий державу Российскую в мире и да умудрит Временное правительство в руководительстве страной на пути победы и благоденствия…»
— Сейчас Николай II в моих руках, — заявил Керенский. — Я не хочу, не позволю себе омрачить русскую революцию. Маратом русской революции я никогда не буду. В самом непродолжительном времени Николай II под моим личным наблюдением будет отвезен в гавань и оттуда на пароходе отправится в Англию.
Британский посол Джордж Бьюкенен сообщил Временному правительству, что король Георг готов принять Николая и Александру на британской территории. Но Керенский не позволил им уехать, испугавшись Советов. Да и английское правительство передумало, чтобы не провоцировать левых у себя в стране.
«Последний день в Могилеве, — записал Николай в дневнике. — В 10 часов подписал прощальный приказ по армиям. В 10.30 пошел в дом дежурства, где простился со всеми чинами штаба и управлений. Дома прощался с офицерами и казаками конвоя и Сводного полка — сердце у меня чуть не разорвалось!»
Несколько раз в те дни был момент, когда казалось, что ход событий можно повернуть в другую сторону. Но все эти возможности были упущены, и, наконец, события приобретали характер неостановимый, как сход снежной лавины.
Временное правительство принимало законы, давно назревшие и совершенно необходимые. Но то, что последовало потом… Вскоре многие вспоминали царский режим как время счастливое и прекрасное.
«В 12 часов приехал к мама в вагон, — записал в дневнике Николай, — позавтракал с ней и ее свитой и остался сидеть с ней до 4.30. В 4.45 уехал из Могилева, трогательная толпа провожала. Четыре члена Думы сопутствуют в моем поезде. Поехал на Оршу и Витебск. Погода морозная и ветреная. Тяжело, больно и тоскливо».
Это последнее путешествие Николая в его поезде. Но и здесь он уже не хозяин. Фактически он под арестом. За ним присматривают депутаты Думы. Поезд прибыл в Царское Село утром. Ни на кого не глядя, Николай прошел по перрону и сел в автомобиль.
«В поезде с государем ехало много лиц, — вспоминал начальник охраны Александровского дворца полковник Кобылинский. — Когда государь вышел из вагона, эти лица посыпались на перрон и стали быстро-быстро разбегаться в разные стороны, озираясь по сторонам, видимо, проникнутые чувством страха, что их узнают».