Чтение онлайн

— Воевать мы не можем… Единственная возможность — самим немедленно возбудить вопрос о заключении мира. При всей нашей слабости мы связываем на фронте 150 неприятельских дивизий. Так что эта истощающая война нужна только союзникам.

Военного министра обвинили в измене. Глава Временного правительства Керенский отстранил его от должности. 24 октября 1917 года в Предпарламенте он говорил о большевиках:

— Они содействуют правящим классам Германии, открывают фронт русского государства перед бронированным кулаком Вильгельма и его друзей. Я квалифицирую такие действия русской политической партии, как предательство и измену Российскому государству.

Так ведь и Керенский сам на подозрении! Англичане рассекретили меморандум Министерства иностранных дел Великобритании от 23 октября 1917 года: «До нас доходят слухи о том, что Керенский находится на жалованье у Германии и что он и его правительство делают всё, чтобы ослабить и дезорганизовать Россию, приведя ее к положению, когда никакой другой курс, кроме сепаратного мира, будет невозможен…»

После революции в различных банках на счетах Керенского обнаружили 1 174 734 рубля. Совнарком их конфисковал. Но выяснять, откуда у него такие деньги, не стали.

В работе на немцев обвиняли решительно всех. Что же думать? Либо и в самом деле все в России — от императорской семьи до руководства большевиков — были куплены немцами, что трудно предположить хотя бы в силу бедственного положения германского бюджета, либо — что ближе к истине — немецкие деньги не имели никакого отношения к событиям 1917 года.

Вообще не следует приписывать иностранным разведкам, в первую очередь германской, успехи, которых у них не было. И предполагать, будто даже армия шпионов способна изменить историческую судьбу огромной страны. Обе революции — и Февральская, и Октябрьская — были совершены русскими людьми на русские же деньги. Если деньги вообще имели хотя бы какое-нибудь значение в событиях 1917 года.

Но как же быть в таком случае с двумя фигурами, вокруг которых уже почти сто лет крутится эта историческая интрига с немецкими деньгами: Парвусом и Карлом Моором?

Парвус — это псевдоним Израиля Лазаревича Гельфанда. Он родился в Минской губернии, окончил Базельский университет, вступил в социал-демократическую партию Германии. Во время революции 1905 года Парвуса избрали членом исполкома Петроградского совета. Последовали арест и суд. Из ссылки он бежал. Издал в Германии книгу «По тюрьмам во время революции. Побег из Сибири». Интерес к революции утратил начисто. Парвус стал литературным агентом Максима Горького в Германии. Он получил за постановки пьесы «На дне» 100 тысяч марок и прокутил эти деньги, о чем чистосердечно признался Горькому (см. подробнее работу доктора исторических наук Геннадия Леонтьевича Соболева «Тайна “немецкого золота”»).

Во время Первой мировой войны Парвус предложил немецкому правительству устроить по всей России забастовки и подорвать Россию изнутри. Этот документ известен как «Меморандум д-ра Гельфанда». В 1915 году он создал в Копенгагене институт изучения причин и последствий войны, в нем сотрудничали русские эмигранты.

План Парвуса немцы приняли и выдали небольшие деньги на антивоенную пропагандистскую работу в России. Небольшие, потому что, во-первых, германская казна опустела, и немецкие чиновники берегли каждую марку. А во-вторых, Парвус был мелким агентом, особых иллюзий на его счет в Берлине не питали. Через год потребовали отчета. Отчитаться за потраченные деньги ему было нечем.

Ленин 20 ноября 1915 года писал в газете «Социал-демократ»: «Парвус, показавший себя авантюристом уже в русской революции, опустился теперь в издаваемом им журнальчике до… последней черты… Он лижет сапоги Гинденбургу, уверяя читателей, что немецкий Генеральный штаб выступил за революцию в России…»

Летом 1916 года начальник Отделения по охране общественной безопасности и порядка в столице генерал Глобачев, изучив слухи о подготовке Парвусом забастовок, констатировал: «Это только мечты, которым никогда не суждено осуществиться, ибо для создания подобного грандиозного движения помимо денег нужен авторитет, которого у Парвуса ныне уже нет…»

Но многие верят, что это Парвус на скромные средства разрушил великое государство.

Следует отдать должное Владимиру Ильичу. Большевики не были разборчивы в добывании денег на революцию, но чутье Ленина не обмануло. Он считал Парвуса авантюристом, дела с ним иметь не желал и от его денег отказывался.

Вторая фигура — Карл Моор. Сын швейцарского аристократа, он заинтересовался марксизмом, примкнул к социал-демократам, помогал русским революционерам. Но уже в те годы российские эмигранты подозревали, что Карл Моор — немецкий агент.

В мае 1917 года Моор передал Заграничному бюро партии большевиков 73 тысячи шведских крон. Ленин деньги не принял. ЦК партии решил: «Предложение Моора отклонить и всякие дальнейшие переговоры по этому поводу считать недопустимыми». Но Заграничное бюро от денег отказываться не хотело. В обшей сложности взяли у Моора 114 тысяч шведских крон (это примерно 33 тысячи долларов).

Эти деньги в Россию не попали. На них провели в сентябре 1917 года третью антивоенную конференцию в Стокгольме. Она была направлена в равной мере и против Германии. (Первая конференция левых интернационалистов-социалистов состоялась 5–8 сентября 1915 года в швейцарской деревне Циммервальд. Конференция после долгих дискуссий призвала к миру без аннексий и контрибуций на основе самоопределения народов…)

В августе 1918 года большевик Григорий Львович Шкловский, который в эмигрантские годы жил в Берне, сообщал Ленину: Моор — «немецкий агент, купленный за деньги агент. Доказательств больше чем достаточно».

Ленин писал члену ЦК Карлу Радеку, командированному в Стокгольм: «Но что за человек Моор? Вполне ли и абсолютно доказано, что он честный человек? Что у него никогда не было и нет ни прямого, ни косвенного снюхивания с немецкими социал-империалистами?.. Я очень и очень просил бы принять все меры для строжайшей и документальнейшей проверки этого, тут нет, то есть не должно быть места ни для тени подозрений, нареканий, слухов и тому подобного».

Но Карл Моор оказался полезен большевикам. Помог вытащить Карла Радека из немецкой тюрьмы (его посадили 15 февраля 1919 года, когда он нелегально приехал в Германию на первый съезд компартии). Дал денег вдове расстрелянного в Баварии Ойгена Левине, главы Исполнительного совета Баварской советской республики.

В сентябре 1921 года Григорий Шкловский, работавший тогда в торгпредстве в Берлине, писал Ленину: «Я встретил здесь Моора. Вы, вероятно, помните, что я считал его немецким агентом и протестовал против его поездок в Россию, чем навлек на себя даже гнев т. Радека. Мои дальнейшие наблюдения за ним меня в этом роде деятельности Моора ничуть не разубеждали…»

После окончания Гражданской войны и смерти Ленина Моор попросил вернуть ему деньги, которые он одолжил большевикам. Это растянулось на пять лет. Моор приезжал в Москву, лечился в Кремлевской больнице, набирался сил в Доме отдыха ветеранов революции им. Ильича. Последнюю часть суммы решили выплатить решением секретариата ЦК 9 сентября 1927 года.

Историки свидетельствуют: не найдено ни одного подлинного документа (фальшивок сколько угодно) о контактах Ленина, Крупской, их окружения с немецким правительством и о получении от него денег.