Чтение онлайн

Отставив ведро с тряпкой, к столу подошла баба Маша. Грохнула рядом тарелкой. В ней огурцы с жареным мясом:

— Закусывай, Вадим. Да хватит слюни пускать. Не дождалась, потаскуха — так ей и надо. Девиц много, на тебя хватит.

— В сорок пять лет? — поднял воспаленные глаза Строев. — Куда мне теперь за девицами?

— Дети у тебя уже взрослые, сами живут. Семьи есть. А жену выкинь из мыслей.

— Неужели, мало ей посылал заработанных?

— Бабы, они такие! — глубокомысленно пожал плечами Семен. Встал, хлопнул по плечу:

— Не напивайся. Нам завтра лететь на вертолете, сам знаешь.

— Вам-то лететь, — хмуро опрокинул стакан Вадим. — По домам после вахты. А мне куда прикажешь? Татьяна приютила у себя другого.

— Квартира на неё?

— В том-то и дело. Я только прописан. Хотя покупал за свои. Она копейки не вложила.

— Это понятно. Всегда так. Мы, братец, племя полярников — таков наш удел. Кого ждут по году, по два. Кого бросают. Мой тебе совет, бригадир. Прилетаешь в аэропорт, сразу звони ей по мобилке. Предупреди, что заберешь вещи. И уйти по-английски, не хлопнув дверью. Тот слюнтяй скоро оберет ее до нитки, вот тогда она запоет благим матом. Но будет поздно.

Направившись к игрокам, Семен напомнил напоследок:

— Не забудь. Завтра вертолет. Всем в отпуск. И тебе тоже надо развеяться.

— Уже полтора года на буровой, — кивнула в согласии баба Маша.

Вадим Андреевич Строев остался один за столом. Как, впрочем, того и хотел.

Полгода назад до него дошла весть, что супруга обзавелась любовником. С тех пор и мучал себя. Работал в остервенении. Смена за сменой. Спал без сна. Питался без аппетита. Смотрел на полярную ночь без желания жизни. Ел оленину без вкуса. Полгода прошли незаметно — в работе, снегах, на лютом морозе. Спасал спирт.

И теперь вот, лететь. Куда? Как можно назвать теперь домом, когда-то бывшее уютное гнездышко? Дети разъехались. Жена в объятьях другого — смазливого типа.

Опрокинул стакан. Мутными глазами обвел зал. С пылу-морозу в столовую ввалился нефтяник. Отряхнул снег.

— Глашка! Спирту стакан! Задолбало это полярное сияние, глаз режет!

— Подсаживайся, Петруха! — гаркнул Валька. — Что ставишь на кон?

— Ползарплаты. Только, чур — преферанс.

Закипела игра.

Вадим встал, покачиваясь. Хлопнул деньгами по столу. Баба Маша учтиво проводила к двери.

— Сам дойдешь, Андреич? — спохватился молодой Валька.

— Не ребенок, — буркнул бригадир. — До общаги по морозу — как раз просвежусь.

Обернулся. Слеза скатилась из глаз. Лучшие ребята в его бурильной смене. Сколько пережил с ними — сколько работал! И теперь расставаться. Возможно, надолго. Гриша, парень из Тулы, накопив полярных надбавок, вернется к семье. Семена ждет заграница — он лучший бурильщик. Валька скоро женится — ждет в Уренгое невеста. И Петруха парень, что надо. Хоть без семьи, холостяк, но строит дом в Подмосковье.

А что он? Что бригадир? Уже без угла, без детей, без любимой жены.

— Завтра всем быть гото… — икнул. — Готовыми к вылету. Вещи собраны, вахта сдана. В десять утра на взлет… на взлетной площадке.

И вышел в снежный мороз. В зал ворвались клубы пара. Дохнуло вечными льдами.

— Пулька! — заорал в восторге Петруха. — Гони сумму, проходимец.

Валька напыжился.

Игра шла по-крупному. В столовую завалилась ночная смена. На ужин. Восемь полярников шумно приветствовали игравших отпускников.

Назавтра команде Строева предстоял вылет. Покинуть мерзлую тундру. Домой! Только домой!

***

…И вот ЭТО случилось.

Вертолет с бортовым номером «84» падал уже восемь секунд. Его несло к земле, крутя в вихрях турбулентности. Корпус трещал по швам. Рвались лопасти винтов. Ломалась хвостовая балка. Ветер свистел, врываясь в пробоины. Машина разваливалась на части.

— О, мать твою в душу! — орал Поздняков. Он же Степан. Примкнул к сменной вахте за час до вылета. Тело его кувыркалось сейчас в углу между сиденьями. Несло мощным потоком к рваной дыре фюзеляжа.

Кроме Вадима Строева, Гриши, Петрухи, Семена и Вальки, он был единственным не из их смены. Командир экипажа был мертв уже на третьей секунде крушения. Два смежных пилота рвали на себе летные куртки, пытаясь отцепиться от кресел, запутавшись в ремнях безопасности.

Ревело! Свистело! Гудело! Стонало!

Борт вертолета бросало в стороны. Огромные зигзаги полыхающих струй пробивали насквозь обшивку корпуса. Один, особенно сильный разряд, взорвавшись пламенным шаром разделил надвое салон. Теперь к земле неслись две половины винтокрылой машины.

Секунда…

УДАР!

Еще УДАР!

Вадима накрыла волна оглушительного взрыва: БА-ААМ! — где-то в соседних сугробах взорвались топливные баки. Потом полыхнуло сиянием. Огненный смерч пронесся среди чахлой растительности. Полярная ночь озарилась как днем. Треск и грохот сменился рокотавшим в агонии мотором. Кабина уткнулась носом в снег. Двое пилотов сгорели заживо. Командир экипажа превратился в один сплошной пылающий факел.

— А-а-а… — орал в дикости Валька.

Еще шесть с половиной минут все горело, трещало, корежилось, плавилось. Шасси вертолета источали удушающий дым. Сугробы вечной мерзлоты в зоне падения потекли от жара ручьями. Попадая под исковерканный хлам фюзеляжа, они шипели.

Шесть с половиной минут длился полыхающий ад. Шесть с половиной минут утихали разряды, носились шаровидные молнии, гремели взрывами остатки горючего. На пять сотен метров в диаметре были выжжены все деревца. В снегу обугливались тушки сонных леммингов. Запах горелого мяса достигал дальних сугробов. К нему примешивался и сладковатый смрад — это горели пилоты. Скручиваясь в полыхающие стручки, они постепенно опадали на пол кабины.

— Кто-нибудь… — доносился хрип ниоткуда. — Вытащите их, бедолаг. Я не могу на это… на это смотреть.

Кругом из мерзлой земли доносились стоны, сипение.

— Петруха! — закашлялся голос, — кхры-ы… Ты жив?

Взвился в небо огненный вихрь — взорвался резервный бак топлива. Пылающий протуберанец прочертил прощальным зигзагом путь к сверкающим звездам.

ГРА-ААХХХ!

…И все стихло.

Шасси продолжали крутиться, источая черные клубы едкого дыма. Слезились глаза. Удушливый кашель рвал глотки. Обожженные гортани хрипели. Это была катастрофа!

Открыв обожженные веки, Строев высвободил руку из-под остывающей развороченной балки. Саднило плечо. Разодранная в кровь нога холодела на морозе. Обвел взглядом разруху. Пожар продолжал гореть на разных участках. Фрагменты расплавленного корпуса разбросало в разные стороны. Угольки искр снопами врывались в черное полярное небо. Бескрайняя ночь в снегах тундры — вот что ожидало бурильщиков.