Чтение онлайн

– Пап, это дождь.

Лорд Хару устало вздохнул. Девчонок у даров не было уже несколько сотен лет, но выражение сохранилось. Раньше он плохо понимал его смысл. Теперь же сомнений не было: его собственный сын стоял перед ним измотанный и до предела опустошенный и ревел. как девчонка. Но если сейчас не затащить его в эту телегу и не заставить там на равных, как взрослого, участвовать в переговорах с Дар-Кауда, грош цена всему его воспитанию. И позора не оберешься. А позориться перед этими выродками-аристократами он не собирался. Поэтому жестко взял Китти за плечо и толкнул к телеге.

Выродки-аристократы тем временем не дремали. Старший из них высунулся из-под матерчатого полога и сказал неожиданно дружелюбно:

– Хару, пусть остается. Он, правда, маленький. Помокнет чуток, потом отпоишь эгребским. Залезай давай.

Хару в последний раз глянул на Китти, при первых же словах лорда Рейвена сползшего вниз и устроившегося в обнимку с колесом телеги, убедился, что ребенок во всяком случае уселся не в лужу, а на торчащий из травы камень, и полез внутрь. Там было сухо. Койя сидела, обхватив колени руками, уютно примостившись подбородком в гнездышко между коленями. Меери жевал сухую травинку. Весь его независимый вид куда-то исчез, даже в темноте было видно, что вокруг глаз — светлых, но не матовой непроницаемой белизной, как у даров Эсиля, а водянисто- прозрачных, будто в какую-то голубизну уходящих — залегли морщинки усталости. Рейвен выглядел как всегда, устроился удобно, сбросив мокрый орад и законопатив им щель, в которую дуло. Лорд Хару орад снимать не стал, пристроился рядом с женой, ждал терпеливо. Наконец, Рейвен поднял глаза:

– Хару, я хочу это закончить. Лорд Хару взорвался мгновенно:

– Закончить? Ты, мразь.!

И ощутил не по-женски крепкую руку леди Койи у себя на запястье.

– Хару, не надо. Давай их выслушаем. Тем более, что я не поняла, что Меери кричал нашему Китти и почему это так важно.

– Не Китти. Над Китти. И не что кричал, а просто кричал. Просто умилительно, насколько в ваших, молодых кланах не интересуются историей Аккалабата, — в тоне Рейвена звучала такая грустная ирония, что Койя даже не стала протестовать. Ну не интересуются и не интересуются. Скорее бы он перешел к делу.

– Меери кричал, точнее, впервые крикнул над Китти в день, когда ты была. эээ, извини.

– Представлена ко двору, — подсказала Койя. — Не волнуйся, я этот день хорошо помню. Как и все вы. Согласись, ты единственный дар на Аккалабате, который прилюдно обращается на «ты» к чужой деле, будь она даже сестрою твоей жены. «Вы», по всей видимости, я не заслуживаю. Рейвен застыл. Он действительно не заметил. Так же, как, понуждаемый воспитанием и долгой благородной линией крови, он, не задумываясь, говорил «Вы» любой прекрасной деле Аккалабата, так он автоматически обратился сейчас на «ты» к леди Койе. Непростительно. Но это казалось таким естественным. И как же теперь продолжать разговор?

– Брось, Ко. Не придирайся. Мы же тебе не мешаем носить кинжалы. Голос Меери прозвучал глухо, как из подземелья.

Из груди лорда Хару вырвалось какое-то нечеловеческое рычание. Койя ловко перехватила его руку, протянутую к горлу Меери, сказала со вздохом:

– Ладно. Только называй меня Койей. Я все-таки женщина.

Спрятала руку мужа у себя на груди, навалилась всем телом. Он проворчал:

– Койя!

– Хару, пусть они мне расскажут.

– А чего им рассказывать? — взвился лорд Хару. — Я сам тебе объясню. Ничего нового. Просто вас, Дар-Халемов, гоняют и в хвост и в гриву по фехтовальной площадке, вот вам и некогда читать книжки. А у нас, в Умбрене, зимой, когда все застывает, или во время летнего урагана. библиотека, конечно, небогатая, но волей-неволей садишься и читаешь. Так вот, эти. Дар-Кауда. И остальные древние роды. Когда начались дуэмы, им, видишь ли, семейная гордость не позволяла. Они просто не могли, как другие, договариваться, уговаривать, заставлять иногда своего каша — того, кто стоит за спиной — стать своим дойе или каруном. И начали вымирать. Но природа им не дала. Начала сама ими распоряжаться. Не оставила выбора.

– Хару, какой ты красноречивый, — не сдержался лорд Рейвен. — Скажи просто: в нас заговорили животные чувства. Громко так заговорили.

– В общем, не знаю, как это получилось, Койя, но если кто-то из них чувствует физическое влечение к другому дару, то это нельзя контролировать. Это не так, как у всех: вычесывали друг друга, потом заключили дуэм, решили подождать еще годик-другой, потом поженились. Это неудержимо прорывается наружу — как крик, истошный звериный крик — когда одуревший от желания Кауда видит свою добычу. Они полностью теряют человеческий разум, бросаясь на.

– Это когда же я на него бросился? Я прятался от него, сколько мог, а ты, как назло, таскал его всюду, — Меери весь зашелся от возмущения. — Хорошо хоть на свадьбу Рейвена сообразил не приводить. Мне бы пришлось весь праздник торчать у себя в комнате.

– Лорд Хару слегка передёргивает, леди Койя, — вставил Рейвен. — Но общую канву передаёт верно. Наши семейные летописи в красках рассказывают о том ужасе и стыде, который испытывали наши предки, когда их чувства — чувства, Хару, а не животная похоть! — прорывались наружу. Нас начали сторониться. Представь себе: кому это может быть приятно? Идешь ты с сыном по ярмарочной площади, задерживаешься у лотка с перчатками или там клинок поточить, а рядом останавливается лорд Дар-Кауда. Или Дар-Фалько. Пять минут смотрит на твоего дорогого ребенка, дожидаясь своей очереди, пока точатся кинжалы и меряются и подгоняются по руке перчатки, и вдруг ты слышишь над ухом. Это непередаваемо. Хару сказал, что это звериный крик. Я не знаю животного в наших лесах, которое издавало бы такие мерзкие и громкие звуки. И главное, это невозможность с собой совладать, переждать, сделать все в рамках общепринятых на Аккалабате обычаев. Тащить и обладать, не слушая крики и просьбы избранной жертвы. Вот, во

что нас превратила природа. Понимая, насколько мы стали опасны, мы стали прятаться, запирать себя в замках, заключать браки только среди своих. Тогдашняя королева разрешила нам присылать на турниры и отправлять в действующую армию только женатых даров. Рейвен перевел дыхание.

– Ты сказал, Фалько тоже?

– Все три древнейшие рода. Эсиль, Фалько, Кауда. Только каждый из нас стал решать эту проблему по-разному. Фалько дюжинами свозили к себе в замки, где были, так сказать, юнцы на выданье, молодых даров из менее родовитых семейств, готовых на все, лишь бы вскарабкаться по придворной лестнице или сделать карьеру в храме Святой Лулуллы. Чем ниже и — извини, Хару — грязнее была кровь претендента, тем желаннее он был в качестве гостя в замках Дар-Фалько. Думаю, что они и тейо не брезговали.

Кричать они своим не давали. Сразу же в день совершеннолетия — в постельку с выбранным тебе родителями дойе. Когда древняя кровь оказалась разбавленной в должной мере, крик прекратился. Дары Фалько восстановили свое положение в обществе, пожертвовав внутренним временем и красотою породы. Обрюзглые, красномордые. дышат уже в двадцать лет, будто им шестьдесят. Ты знаешь хоть одного из них, кто фехтовал бы лучше среднего? Койя отрицательно качнула головой. Рейвен продолжал:

— Самая главная тайна Аккалабата — то, что сделали со своим криком Эсили. Сами они не кричат, насколько я знаю. Но нам отзываются. Поэтому я и не разрешил Меери взять Китти за руку там — под трибунами. И вознес десять молитв королеве Лулулле за то, что он не стал его поднимать, когда парень грохнулся в обморок. Лорд-канцлер бы не сказал нам спасибо. Если бы мы вообще выбрались оттуда живыми.

– Это я не поняла, — Койе хотелось, чтобы самое отвратительное осталось, наконец, позади, но, похоже, Рейвен только к этому подбирался.

– У крика древнейших семейств, Койя, есть еще одно нехорошее свойство. Он заразителен. Действует, правда, только на тех, в чьих жилах течет кровь наша или Эсилей, но противоядия от этой заразы нет. Если один дар Кауда начинает кричать над своим избранником (я предпочел бы это слово, Хару, а не жертва или добыча), то при сем присутствующие Кауда (и говорят, что Эсили тоже — я лично не проверял) теряют контроль над собой. Только тогда они выбирают уже не предназначенную им природой. хмм. добычу, а бросаются, не разбирая, на любого, кто рядом. Или под любого, кто рядом. Хороши бы мы были, если бы позволили молодым Дар-Эсилям, случившимся под трибунами, выставить себя в таком свете.

– То есть они бы кинулись. — Койя остановилась, но заставила себя договорить. — Прилюдно, на первых попавшихся.

– Койя, позволь я буду жестоким. Кинулись бы. Сорвали одежду. Это было бы изнасилование почище, чем. ты понимаешь, кого я имею в виду.

Ему показалось, или Койя вздрогнула всем телом? И Меери потянул его за край безрукавки: не надо, брат, хватит.

– Я не верю. Не верю вам, лорд Рейвен. Это невообразимо: Меери поднимает Китти на руки и…

– И теряет человеческий облик. А вслед за ним, скорее всего, и все находящиеся вокруг дары Эсиля. И, вероятно, я, муж вашей сестры, моя леди. Я ведь ее не трансформировал.