Чтение онлайн

– Империя — это прежде всего королева, какой бы она ни была.

Хару не был оратором, но то, во что он действительно верил, формулировал четко и прямо.

– Монстр, сам себя пожирающий. С легкостью распростившись с родом Халемов, обладающим уникальным внутренним временем, она также, не моргнув глазом, уничтожит любой из дариатов. Кто-то должен дать ей понять, что Империя — это мы. Я пришлю тебе ящик эгребского, Хару, Будешь пить за мое умственное здоровье.

Последние слова Хетти произносил, уже сидя на балконных перилах и энергично встряхивая орад, прежде чем собрать его в скатку. Хару поморщился. В отличие от постоянно использовавшихся в качестве площадок для посадки и взлета балконов Халема или Эсиля — с низкими балюстрадами и достаточным пространством разбега — балкончики крепости Хару были просто балкончиками. Прыгать с них вниз, в непредсказуемые потоки горного воздуха, а чаще — в молочно-туманные завихрения, не позволявшие определить, на каком расстоянии ты находишься от острых камней, желающие находились редко. Поэтому и ограждение было высокое, узорчатое — с самыми изящными столбиками и тонкой резьбой, на которую были способны умбренские мастера. Хару и сам облокачивался на него с некоторым содроганием, а в том, что Хетти при каждом прилете беспардонно усаживался на перекладину, видел одновременно знак неблагосклонной судьбы и свидетельство того, что маршал Аккалабата ни в грош не ставит семью, в которую так неожиданно вошла его любимая старшая сестра.

Хетти не замечал или делал вид, будто не. Долго-долго потягивался и примеривался, а потом, ни мускулом не напрягаясь, прыгал в зеленоватую мглу или рассветные сумерки и исчезал, оставляя Хару гадать, успел ли его шурин раскрыть крылья. Но сегодня заметил, повернулся лицом, внимательно выслушал бормотание Хару под нос: «Голову ты себе расшибешь когда-нибудь. Снесет порывом на острый выступ восточной башни или на выступающий контрфорс и привет! Не главнокомандующий Дар-Халем, а поросенок на вертеле. Хорошо отбитый кабанчик». Мрачно усмехнулся, сказал, отворачиваясь снова туда, к пещерным медведям и волкам- оборотням: — А может быть, я хочу. расшибить себе голову.

Пока Хару соображал, что это за мысли бродят в голове верховного маршала Аккалабата, Хетти был уже далеко. Насчет желания расшибить себе голову он не врал. Но желаний у него было много, и реализовывать он намеревался далеко не все.

Хл^у Ьл^-Умд^А, Нее^и Ьл^-Клуул

– Откуда Вы прилетаете, лорд Меери?

Хару смотрит на выпирающие ключицы, на стертые в кровь сухожилия, поднимающие крылья, и ему становится жалко парня. Меери снова наклоняется над колодцем, вытягивает ведро, выливает себе на спину, с наслаждением фыркает под холодными струями.

– Ближайший постоялый двор в восьми часах лета, в долине, — сообщает его спине лорд Хару.

– Тогда зачем спрашивать?

Теперь Меери стоит, опершись руками о край колодца — теми самыми руками, которыми ему запрещено дотрагиваться до Китти. Еще год. Он старается держаться уверенно, но лорд Хару видит, как дрожат от напряжения локти.

– Шестнадцать часов в воздухе, двадцать у нас. Сколько ты надеешься продержаться при четырехчасовом сне, парень? Вообще, при таком образе жизни?

– Это моя жизнь. А у Китти альцедо.

– Все равно все, что ты можешь, — это просто сидеть рядом и подавать Койе щетки. Ты не доверяешь нам? Боишься, что мы позволим вычесать его кому-то другому?

Меери упрямо наклоняет голову.

– Не в этом дело.

– А в чем?

– Я хочу быть рядом.

Лорд Хару поднимает ладони к вискам, трёт. Сегодня ночью он опять застал Койю в библиотеке: она беседовала с портретом Асы. Такое находит на жену нечасто, но именно тогда, когда ей тяжело. Черпает ли она силы в заочной борьбе с матерью Китти или бремя, разделенное на двоих, кажется легче? Хару не знает. Но то, что Меери на крайней стадии измождения, Койя заметила первой. Сегодня с рассветом, вызвав старшую камеристку-итано, она обошла три свободные комнаты в сторожевой башне, предназначенные для редких гостей Умбренского замка. Потом Хару наблюдал, как туда под руководством Койи были отнесены свежие простыни и новые подушки из козьего пуха. Потом раздался стук молотка. На вопросительный взгляд мужа Койя ответила: «Это женская комната. Там некуда вешать мечи». А когда во дворе зазвенела колодезная цепь и раздалась приглушенная ругань — Меери по обыкновению прищемил себе воротом палец — леди Дар-Умбра решительно повернулась к мужу: «Ты или я?» Лорд Хару пожал плечами. «Тогда иди», — глаза жены показали на дверь.

Теперь он стоит перед лордом Меери, трет ладонями виски и не знает, что дальше делать. Самому пригласить дойе своего несовершеннолетнего сына остаться переночевать в замке равносильно сигналу «Мы хотим поскорее». А такого сигнала лорд Хару подавать не хочет.

– Меери! — раздается из распахнутого окна верхнего этажа. — Ты уже прилетел?

Меери моментально забывает про лорда Хару и буквально подлетает к окну.

– Китти, немедленно ляг в постель. Тебе еще рано!

– Да нет же, я хорошо себя чувствую, — протестует Китти и тут же испуганно ойкает. Видать, слишком резко взмахнул крылом и дернулось только проклюнувшееся перышко.

– Ну вот видишь, — по-матерински причитает Меери. — Ну я же тебе говорил. Марш в постель, и немедленно!

– Ладно. А мама тебе комнату приготовила, — торжественно сообщает Китти, отступая в глубину своей спальни.

Волосы у Меери перекинуты через плечи на грудь, и лорду Хару хорошо видно, что шея и спина его заливаются краской. Он, стараясь не поворачиваться к Хару лицом, неловко подбирает мечи, безрукавку, орад, пытается со всем этим скарбом в руках вписаться в низкую дверь башни, служащую входом в замок со стороны хозяйственного двора. Меери приходится сгибаться в три погибели, мечи торчат во все стороны, вдобавок ко всему он роняет кинжал и тот отлетает, звеня по камням, метра на три в сторону. Хару, усмехаясь, любуется ситуацией. Теперь гостю уж точно придется повернуться. Однако Меери, вполголоса поминая всех и всяческих демонов, все-таки протискивается в дверь. Слышно, как он сваливает мечи прямо в узком предбаннике у подножия винтовой лестницы и встряхивает кольчужную безрукавку.

– И этот человек водил нашу армию в поход на Кимназ, — приговаривает лорд Хару, подбирая широкий кинжал и по привычке взвешивая его на ладони. Дар-Кауда умеют делать оружие, Дар- Кауда умеют его выбирать. «Идеальный клинок, вот как я это называю», — бормочет лорд Хару, направляясь за угол, чтобы обогнуть замок и войти с центрального входа. Миссия его не удалась, и показываться на глаза жене он пока не собирается. А Меери может возиться под лестницей со своей амуницией, сколько желает.

И он возится. Возится, возится, пока десять раз уже не проверена перевязь и все, что на ней висит, отвороты сапог и то, что в тайных карманах и петлях за ними спрятано, десять раз защелкнуты и отщелкнуты застежки орада, волосы заплетены в такую тугую косу, что, кажется, голова сейчас треснет. Обязательно треснет — от мыслей таких. О комнате, из которой не надо улетать никуда по вечерам, комнате — в нескольких шагах, пусть даже в нескольких коридорах и этажах от Китти, собственной (почти) комнате в этом доме. «А я ведь, правда, долго не выдержу,

– думает он. — Хотя и ночую не в придорожном трактире, как полагает лорд Хару, а в небольшой пещерке в трех часах лета от стен Умбренской крепости. И колодец для меня — не освежиться после долгого полета, как они полагают, а жизненная необходимость: вымыться, чтобы не воняло. Китти такой чувствительный к запахам, особенно сейчас, во время альцедо». Вспомнив о Китти, Меери весь подбирается и решительно толкает дверь под лестницей, ведущую на кухню и в служебные помещения первого этажа. Если он не перехватит по дороге к малышу кусок хлеба, то брякнется в голодный обморок прямо у того в спальне.

До спальни, впрочем, Меери добраться не успевает. В кухне, где он уворовывает здоровенный кусок хлеба с мясом на глазах у бессловесных итано, возникает разъяренная женская фигура с темными глазами, мечущими еще не молнии, но кинжалы.

– Это мое мясо, лорд Меери, — ядовитым голосом сообщает она. — И моя булка. Не смей ее воровать.

– Койя, малышка, я хочу есть.

– Не смей называть меня «малышкой»! Что за армейские привычки!

– Твой отец — главнокомандующий нашей армией.

– Это тебя не оправдывает, деточка.

Койю очень трудно отвлечь от сути вопроса. И, когда разъяряется, она может быть очень, очень противной. Такой же, как жена его брата, Элла, когда расстраивается. Хорошо еще, что Элла расстраивается всегда, а Койя разъяряется достаточно редко. Но сегодня кто-то, видно, хорошо постарался.

– Сядь. А вы — брысь все отсюда, — Койя одинаковым жестом машет ему и итано. Очень лестно.

– Койюшка, ну что я сделал? Отчего ты такая грозная? — не переставая запихивать хлеб за щеку, Меери пробует иную тактику.