Чтение онлайн

Затем, после 400 г., на земле Галлии все эти многочисленные упорные старания принесли серьезные плоды, когда Гонорат на одном из Леринских островов (св. Гонорат), напротив Канн, основал более величественный монастырь, а соседние острова были вскоре заселены монахами. Лерины послужили образцом для будущего, и почти сразу же после этого Джон Кассий, отшельник из малой Скифии (на черноморском побережье Румынии), основал мужской и женский монастыри в Массилии (Марсель) (примерно в 415 г.). Он также написал Обычаи и конфессии, где изложил представления монахов о средневековой Европе. Напутствия Кассия побудили многих сенаторов, от рождения набожных, либо сломленных вторжениями германцев, обратиться в монашество, а затем стать епископами.

Таким образом, прежний характер монашества и монахов, как изгоев, существенно изменился. Правда в Ирландии старая традиция Антония — полуотшельничества сохранилась, как превалирующая. Однако наиболее организованным было движение монахов в Галлии, которое затем в пятом веке широко распространилось на Западе. Взяв его в свои руки, аристократия превратила движение в весьма респектабельный общественный институт. Св. Бенедикту в следующем столетии осталось только выковать его особую монолитную постоянную форму. Но к этому времени западный римский мир уже пал.

В течение предыдущих, решающих лет постепенного коллапса Империи монашество было не стабилизирующим, а дезинтегрирующим элементом. Когда общество крайне нуждалось в людской силе и деньгах, которые оно обязано было собрать, чтобы устоять перед захватчиками, монахи ретировались сами и уводили за собой других. То, что они внесли свой вклад в раскол общества, приведший к падению Империи, было неоднократно оценено современниками. Некоторые, по общему согласию, воздавали монахам должное за то, что они старались облегчить участь местных жителей, зачастую выступая против гражданских властей. Но критиков было куда больше, и они были агрессивнее.

Сам Иероним, хотя и признанный пионер того движения, которое он считал верным направлением монашества, лучше всех различал неискренность многих его профессиональных участников. Его письма заполнены нападками на их тщеславие, разврат, обжорство и жадность. Я могу понять, говорил он, почему многие люди предпочтут жить с дикими зверьми, чем с христианами такого сорта. Но, хотя и устремляя свою критику на плохих монахов, он очень боялся, что многие люди возненавидят их всех без разбора, с презрением указывая пальцем на их черные одежды и бритые головы.

Нехристиане также обнаружили, что монахи подбрасывают очень много дров в костер их атак на христианскую религию. Палладий, сочинитель эпиграмм из Александрии, не мог понять, почему такие хорошо организованные агрессивные группы романтически называют себя «отшельниками», а Эвнапий описывал, как языческие святыни осквернялись этими «тиранами», которые живут, как свиньи, и называют это благочестием. Их также широко критиковали за лень и попрошайничанье, о чем, среди прочего, очень сожалел Августин.

Языческий историк Зосим отмечал, что то, что монахи называют «поделиться с бедными», означает низведение каждого на их собственный, предельно низкий уровень деградации. Но самым важным был его акцент на их бесполезности для государства, которому они отказывались хоть в чем-либо помочь.

Возможно, общее мнение было наилучшим образом подытожено Рутилием Намацианом, который прошелся по монастырю на острове Капрари (ныне Капри), когда его корабль плыл вдоль западного побережья Италии:

…тоскливое место, где

живут люди, укрывающиеся от света и называющие себя монахами …

Они страшатся судьбы, ниспосланной как богом, так и дьяволом.

Будет ли жить человек в нищете, чтобы избежать ее?

Из-за страха своего они остерегаются добра.

Такое поведение — это буйство сумасшедшего,

Каковы бы ни были причины, я нахожу их очень странными.

Отношение официальных церковников к монахам и отшельникам было более неоднозначным. Неискренние словоизлияния были часто обращены к духовным идеалам монашеской жизни, а епископы были порой готовы подстрекать монахов на разрушение языческих храмов. В течение долгого времени церковь ощущала себя существенно ослабленной деятельностью монахов, поскольку они умышленно пренебрегали ее представителями, не видели причин для отклика на ее призывы и отвергали союз церкви с государством.

В ответ духовный синод, состоявшийся в Малой Азии около 340 г., выразил сожаление о редких посещениях монахами церковных служб. В период правления Валенса епископ Луций из Александрии даже послал людей для нападения на монастыри, и ряд монахов были убиты. Папа Сириций заявлял повсеместно, что многочисленные монахи — самозванцы. И императоры в своих эдиктах объявляли обитателей монастырей фанатиками, непокорными бунтовщиками, способными только на проникновение в города и обострение религиозной и социальной напряженности.

Эти различные точки зрения звучали и в официальных извещениях. Покровительственное отношение было продемонстрировано в 361 г., когда Констанций II подтвердил освобождение монахов от всех общественных обязанностей. Но затем Юлиан сравнил их с такими же неряшливыми странствующими последователями язычников, известными как циники, видя и в тех и в других «вызывающих беспокойство наглых бродяг».

Валентиниан I и Валенс были среди тех христианских правителей, которые подобным образом обвинили монахов в плохом исполнении гражданского долга и в непорядочности в сделках. Феодосии I в раздражении обратился к Амвросию: «Что мне делать с этими фанатичными монахами?» В 390 г. Феодосии еще надеялся держать их на расстоянии от городов, приказав им оставаться в «пустынных и уединенных местах». Но двумя годами позже под внешним нажимом он отозвал этот указ. Затем и Валентиниан III запретил мужчинам покидать имения в сельской местности для принятия монашеского обета без разрешения землевладельца. Но ни одна из этих ограничительных мер не смогла остановить развитие движения.

С точки зрения на будущее наиболее опасным для Империи был обет безбрачия, как составная часть монашеской карьеры, поскольку он означал, что население, размеры которого едва обеспечивали деньги и людские ресурсы для обороны страны, будет продолжать сокращаться. Более того, это принуждение к безбрачию распространилось далеко за пределы монашеского движения, поскольку широко использовавшиеся призывы к воздержанию привели к чрезвычайному энтузиазму в части воздержания от сексуальных отношений.