Чтение онлайн

Закончив зарядку, она приготовила себе энергетический завтрак, который заряжал ее на добрую половину дня. Она ела любые каши, смешивая их по своему желанию. Один из шкафов на ее кухне был специально отведен для этих разноцветных коробок. У нее были каши всех рецептов, начиная от натуральных с сахаром и заканчивая кашами с фруктами и шоколадом, мюсли с рисом и пророщенными зернами вплоть до мини-галет с карамелью. Когда под рукой были фрукты, она добавляла их в свои смеси, и часто бывало, что она даже нарезала туда ломтики засахаренного имбиря, чтобы сделать вкус более острым. Завтраки Софи состояли главным образом из кукурузных хлопьев, к которым в исключительных случаях добавлялись шведские хлебцы с соленым сливочным маслом, а чаще всего обезжиренный натуральный йогурт.

Из радиоприемника лился поток новостей, она рассеянно слушала их, запоминая главные события, о которых она вечером расскажет подробнее в своем выпуске новостей. При этом она вслух комментировала то, о чем говорил диктор. Чаще всего он был нулем, ничего не понимал, заключала Софи. Она обращалась к нему, словно он был перед ней, и можно было быть уверенным в том, что она сказала бы ему те же самые слова, если бы он на самом деле завтракал с ней за столом.

Успокоившись, она переключалась на канал мировых новостей и записывала несколько комментариев, которые могли бы ей понадобиться на совещании в редакции. Это нужно было не для порядка, а скорее чтобы показать своей команде, что она реально интересовалась новостями. Софи в свое время получила неплохое образование и смогла выучить несколько языков и получить диплом журналистки по окончании довольно известного вуза. Однако при этом ею двигала вовсе не жажда знаний, а престижность.

Ничто не могло мотивировать ее больше, чем критика и сомнения, высказываемые относительно ее способностей. Она была из той породы людей, которым нужно чувствовать, что ее недооценивают, для того, чтобы идти вперед. Месть, реванш были неотъемлемой частью ее жизни, больше того — ее движителем. Без этого Софи была бы неспособна жить, как маленький беззащитный зверек, являющийся жертвой всякого нападения. Она прекрасно поняла, что в жизни лучше быть охотником, нежели дичью. И преуспела в этом. Люди, ее ненавидевшие, для нее были намного более важны, чем те, кто ее любил. Их было много, они были важны, потому что они придавали ей все больше смысл жизни.

Это не было столь уж парадоксально, потому что ее желание толкать, выводить людей из себя, обижать, даже уничтожать их было для нее дороже всего на свете. Впрочем, какими любовными приключениями могла она похвастаться? Ночами со случайными мужчинами, романами без продолжения, многообещающими вечерами, завершавшимися словами « игра закончена» до окончания партии? И тут тоже Софи умела проявлять себя крайне одиозной. Мужчины, как и дети, ее вовсе не привлекали. Она удивлялась тому, что такое количество драм было следствием неудачного секса. Ее либидо было где-то на нулевом уровне, а она даже и не старалась понять, почему это было так. Ее всегда поражали женщины, посещавшие кабинеты психоаналитиков для отыскания причин их сексуальных проблем. Ей никогда даже в голову не приходило пойти и рассказать кому-то о самой себе, а уж говорить о сексе… И потом, что она могла бы рассказать о себе? То, что сам вид полового члена вызывает у нее смех? Что язык, шарящий у нее в промежности, вызывает у нее желание сжать ноги и задушить нападающего? Что всякий раз, когда она чувствует оргазм с мужчиной, ей хочется разорвать его на куски? Нет, такое она явно никому не могла рассказать. Равно как о присутствии в шкафу вибратора. А что? Только она сама могла сделать себе приятно. Разве какой-нибудь мужчина может заставить ее почувствовать такое наслаждение? Конечно же нет. А коль скоро любовь вдвоем ей не очень нравилась, то уж занятие этим втроем она себе вообще не представляла.

Софи никогда не обсуждала детали, когда подружки ее говорили о своих похождениях. Она ограничивалась тем, что представлялась загадочной амазонкой, давая возможность предполагать, что в постели была королевой. Расточая многообещающие улыбки и похотливо извиваясь в танце в клубах VIP, она смогла добиться репутации «горячей штучки». Однако только она знала о том, что, заказывая по Интернету кофточки и скромное платье, она заказала для себя и вибратор!

В девять часов она встала под душ и тщательно намылила свое полностью лишенное волос, гладкое тело. Каждую неделю она ходила к косметичке, чтобы та убирала с ее тела малейшие волоски. Косметичка, еще более болтливая, чем сорока, рассказывала ей самые невероятные истории. Как, например, историю с женщиной, которая попросила ее положить в конверт пучок лобковых волос, чтобы отправить их одному женатому человеку, который ее бросил. Эта история не могла не понравиться Софи, которая тоже с удовольствием отправила бы такое письмо жене этого господина. Но если та клиентка сделала это ради забавы, Софи сделала бы это с ненавистью.

Она все еще стояла под водой, когда услышала настойчивые звонки телефона. Поворчав, она сделала над собой усилие и вышла из душа, не сполоснув как следует волосы. Прихватив пеньюар, она бросилась к телефону.

— Что?!

Она пролаяла бы еще что-нибудь, но в это время настроение у нее было не на высоте.

— Будь полюбезнее, я все-таки твой начальник…

Марк Террьен, правая рука Серра, явно издевался над раздраженным тоном Софи.

— С каких это пор? — ответила она колкостью на колкость.

— С тех самых, когда ты появилась на Первом канале, красотка. Даже если ты считаешь, что подчиняешься непосредственно Филиппу, что бы ты ни говорила, но именно мне ты обо всем докладываешь и именно мне обязана подчиняться.

Софи расхохоталась и продолжила игривым тоном:

— Под… что? А кому это ты звонишь: одной из твоих ведущих дебильных игр? Мне нечего тебе сказать, Марк. Но, раз уж позвонил, то в чем дело?

— Да уж, мы с тобой никак не сможем помириться. Мне бы хотелось, чтобы ты сегодня вечером была на коктейле, кое-кто хочет с тобой познакомиться…

— Если опять какой-нибудь твой безмозглый спортсмен, я бы обошлась и без этого… В последний раз, когда я там была, ты отдал меня на растерзание какому-то пловцу, у которого, возможно, прекрасная фигура, но вместо мозгов сплошная вода!

— Однако это был двукратный олимпийский чемпион…

— А мне-то что до этого! Я могу рассказать об этом в новостях, но не обеспечивая послепродажное обслуживание!

— Сегодня тебе больше понравится. Речь идет о Кларе Лансон: она всякий раз, будучи во Франции, смотрит твою передачу, и спросила у Серра, будешь ли ты сегодня на приеме… Неплохое приглашение, не так ли?

— О'кей, буду. А теперь прощай, я стою почти голая посреди салона, и мне не хотелось бы простудиться.

— Прекрати, не надо заставлять меня фантазировать!

— В таком случае тебе следовало бы позвонить Марте Петерсон: говорят, ты неровно к ней дышишь…

— Вот как, значит, ты прислушиваешься к сплетням?

— Это еще никому не вредило.

— Увидимся вечером, Софи. Надень свое самое красивое платье…

— Как всегда, Марк. Или я не звезда новостей, не самая гламурная женщина Франции?

— Я бы сказал «Европы», ты себя недооцениваешь, красавица!

— Бай, Марк, мне надо подготовить выпуск новостей.

— Вот именно, занимайся новостями, дорогая Софи.

— До свидания, Марк.

Она раздраженно положила трубку и вернулась под горячую воду.

Колкости Марка Террьена ее не волновали, журналистка прекрасно умела на них отвечать. А сделанная ею года три тому назад находка, переписка между ним и телеведущей канала, усилила ее власть. В тот день она была в кабинете директора программ на каком-то совещании, и тот на несколько минут вышел в соседнюю комнату, чтобы поговорить по телефону. Рассеянно слушая, о чем он говорил, она обошла его стол и открыла один из трех ящиков, стараясь, чтобы тот не заскрипел. Из различных дел она познакомилась с готовившимися к подписанию контрактами, в частности с контрактом одного непристойного продюсера, принесшего из своих нидерландских и североамериканских похождений идеи для телевидения, которые могли очернить все телевещание страны. Эти контракты предусматривали выплату больших сумм, и она решила, что информационная программа оценивалась намного меньше, но что ей бы пришлось заплатить намного больше, чтобы она согласилась запятнать свою репутацию участием в какой-нибудь развлекательной программе. Среди дел она обнаружила конверт с водяными знаками: он не был заклеен, и она поспешила проверить его содержимое. Там было несколько писем, женский почерк которых позволял установить очень тесные отношения между отправительницей и получателем. Письма были написаны таким похотливым языком, что она несколько раз поморщилась при их прочтении. Углубившись в чтение, она едва не прослушала, когда Террьен закончил свой разговор. Резко перевернув письмо, которое было у нее в руке, она увидела подпись, от которой у нее от изумления даже вырвалась икота: Террьен сожительствовал с блондинкой с пышной грудью, которая помогала вести игру Кристофу Миллеру, звезде среди телеведущих «Премиума». Услышав, как трубка телефона упала на аппарат, она положила в конверт все письма, за исключением того, что сунула в свой жилет. Затем отвернулась и сделала вид, что любовалась Сеной через огромное окно. Когда Марк Террьен вернулся в кабинет, у него появились некоторые подозрения. Он всегда не доверял этой девице, но стоило ли предполагать, что она могла рыться в его столе почти что у него под носом? А Софи в душе торжествовала. Если Террьену придет в голову поставить под сомнение ее способность представлять 20-часовую программу новостей, она сможет его приструнить.

На постель Софи положила брючный костюм из плотного хлопка цвета серого антрацита и легкую темную кофточку. Надев черные туфли, она стала выше на несколько сантиметров. Ее рыжие волосы были собраны в пучок, из которого красиво выбивались несколько непослушных прядей. У нее была назначена встреча в одной галерее искусства, где она собиралась обсудить покупку статуэтки из терракоты красного цвета высотой около полутора метров. У нее была великолепная коллекция. Она уже не вмещалась полностью в ее квартиру, хотя площадью та была около 120 квадратных метров. Уже пару лет она снимала небольшой полуподвал на окраине Парижа, где могла разместить свою коллекцию. Она периодически забирала к себе домой оттуда какой-нибудь предмет, а тот, что стоял раньше, возвращался в это место, напоминавшее пещеру Али-Бабы. Частенько случалось, что она после обеда возвращалась к своей коллекции или, закрывшись там, бродила при свете неоновых ламп между своими произведениями искусства, притрагиваясь к ним с нежностью, как обычно прикасаются к усталому мужчине после занятий любовью.