Чтение онлайн

— Ну да, ввести туда негра, таково твое видение обновления?

— Именно так. Или какую-нибудь пышногрудую блондинку. Как я тебе уже сказал, телевидение теперь гонится не за качеством, а за количеством. Нам нужны все новые и более многочисленные телезрители. И когда Роббер Дюшенок возвращается вечером домой усталый после тяжелого трудового дня за нищенскую зарплату, он предпочитает смотреть какую-нибудь дебильную передачу, а не журнал теленовостей. Понимаешь, это его больше расслабляет… И тогда, чтобы не ждать снижения зрительского интереса, надо предложить ему развлечение между несколько тяжеловатыми репортажами, которые он смотрит после ужина.

— Ну, девица еще куда ни шло, — согласилась Картин. — Но можешь ты мне объяснить, каким образом телезрителя сможет развлечь черномазый?

— Честно признаюсь, этот феномен я еще не понял. Именно этот вопрос мы и обсуждали только что с Террьеном!

— Был бы у меня микрофон, я смогла бы записать этот разгул половой и расовой дискриминации! Пресса с большим удовольствием напечатала бы основополагающие мысли руководителей канала «Премиум»…

— И эту тему мы часто обсуждаем с Террьеном. Он придерживается совершенно иного, чем ты, мнения относительно средств массовой информации. Но я предлагаю тебе отложить наш спор до лучших времен, отведенное тебе для встречи со мной время истекло. Ты меня убедила в одном: в сентябре тебя заменит именно Анри. А для тебя мы найдем полчаса эфира ночью для какого-нибудь нового революционного проекта.

Говоря все это, Серра настойчиво подталкивал огорченную Картин к двери. А затем сделал знак рукой своей старшей секретарше, чтобы та выкинула прочь этот надоедливый пакет. Секретарша бросилась к двери и за руку утащила Катрин, повторявшую от огорчения только «но, но, но…» до тех пор, пока не оказалась перед средним лифтом: тем, что спускался прямо в холл.

В кабинете Марка Террьена, человека настолько же двуличного, насколько извращенным был Серра, царила менее напряженная обстановка. Он слушал самого яркого ведущего телеканала, доставая пирожные с ванилью из коробки для печенья. Каждую неделю его помощница наполняла ее этими вкусными сладостями, которые специально доставлялись из Бельгии. Это было, безусловно, единственной роскошью Террьена, довольствовавшегося в остальном тем, что давала ему жизнь. Вы скажете, что это ему было совсем просто, учитывая его крупный счет в банке, то, что он мог без забот уехать на три недели отдыхать на Сейшельских островах во дворце или купить себе квартиру площадью около двухсот квадратных метров в центре Парижа, не упрашивая банкира помочь это сделать? Но ведь Террьен, в конце-то концов, не был одним из этих самодовольных телеведущих, которые требовали ванну в кабинет или требовали оплатить им астрономические суммы, не удосуживаясь при этом приложить соответствующие счета. Или пользовались услугами кутюрье, ювелиров, известных косметических фирм. Нет, Террьен был из тех людей, что ограничиваются только тем, что пользуются властью и заботятся о своем имидже. И поэтому, когда в его кабинет вихрем ворвался Миллер, он с довольным видом, сложив руки на округлившемся животе, удобно сидел в своем качающемся кожаном кресле.

— У меня есть секретарша, Кристоф, в ее задачу входит сообщать мне о посетителях! — рассерженно произнес он, резко выпрямив спину.

— Упс! Забыл, извини, в следующий раз так и сделаю!

Широко улыбаясь, Кристоф переступил с ноги на ногу и поправил пальцем несуществующие очки. Этот жест не ускользнул от внимания Террьена, решившего сделать ему выволочку:

— Крис, ты же не носишь очки, тебе следовало бы отвыкнуть от этого странного жеста. Уверяю тебя, надо уметь себя контролировать: это вопрос имиджа.

— Я этого даже не замечаю. И потом, главное — не делать этого перед камерой. Знаешь, это как у того актера, у которого в личной жизни масса тиков. Но у тебя и у меня на публике… И все-таки это странно, не правда ли?

— Это — сила взгляда другого человека, дорогой мой Кристоф… — ответил Террьен, усаживаясь в кресло. — Ну, давай, что там у тебя?

— Ты прав, прибегать к уловкам бесполезно.

Террьен подумал, откуда Миллер мог узнать такое умное выражение с его столь мелким умишком, но ничего не стал спрашивать.

— Так вот, ты первый узнаешь о том, что моя доля на рынке просмотра определена некорректно…

— Ты, наверное, сегодня заглядывал в словарь! Не стоит все же этим злоупотреблять, — с улыбкой урезонил его Марк.

— Я ничем и не злоупотребляю: на прошлой неделе эта доля равнялась 41 %, и я даже смог достичь показателя в 43 % к 21 часу 48 минутам. Тебе разве это не кажется некорректным?

— Скажем так: ты не можешь сравниться с сериалом « Эксперты» или « ФБР считает их пропавшими». Поэтому эпитет «некорректно» кажется мне слишком выразительным.

— Смеешься, я на прошлой неделе превзошел « ФБР», и это — только начало…

— Правильно. Продолжай.

— Все это приводит к совсем простому выводу…

Когда Кристоф Миллер сделал небольшую паузу, чтобы собраться с силами, Террьен сам произнес то, что тот собирался сказать:

— И все это для того, чтобы подвести меня к мысли о том, что ты хочешь повышения зарплаты.

— Да!

— Хорошо. Говоря твоим языком, не будем прибегать к уловкам: та сумма, что тебе платят, уже некорректна! Не думаю, чтобы Филипп согласился платить тебе больше. А если ты скажешь мне, что в таком случае найдешь себе другого нанимателя, это может сильно расстроить его. А ты знаешь, что бывает, когда он расстраивается?

Террьену нравилось говорить с Миллером, как учителю с учеником, потому что у него не было ни малейшего сомнения в том, что тот именно таковым и являлся, да к тому же учеником отстающим.

— Нет, а что он в этом случае делает: краснеет?

Кристоф не спускал глаз с директора программ, который встал, обогнул стол, наклонился к его уху и прошептал:

— Он занесет тебя в свой черный список.

Видя полувопросительный, полунапуганный взгляд Миллера, Марк Террьен широко улыбнулся и продолжил все так же шепотом:

— И не будет больше частных вечеринок на двадцать первом этаже, а будут только коктейли с горькой выпечкой в подвалах государственных каналов…

Кристоф Миллер с трудом проглотил слюну и вытаращил глаза, будто понял послание, а также то, что это послание было ужасно опасным.

— Ты хочешь мне сказать что-то еще? — спросил Террьен, но уже громко.

— Нет, но мне хотелось бы поговорить об этом позже. В конце концов, может быть, я мог бы вести еще какую-нибудь игру начиная с осени?

— А вот это — совсем другое дело. Ты прав, к этому мы еще вернемся. Но всему свое время, не так ли? Кстати, я слышал, что Форкари опять нанес удар. Вроде бы у него есть твои фотографии с девицей, которая ничуть не похожа на Рашель…

— Ах, этот папарацци вреднее пиявки! Но ничего опасного пока нет!

— Отлично, — бросил Марк, кивнув.

Террьен подошел к двери и протянул Миллеру руку, которую тот пожал несколько вяло, хотя и был доволен тем, что избежал худшего. Как ему в голову только пришло потребовать прибавки к жалованью: ведь у него, по-честному, достаточно средств на то, чтобы покупать себе костюмы у известных кутюрье и снимать молодых девиц из публики, участвующих в его передачах. Чего же он хотел еще?

«У тебя в штанах такой же дефицит, как и в голове, бедняга!» — подумал про себя Террьен, захлопывая дверь за телеведущим.

Был уже почти полдень, и руководители «Премиума» менее чем через час должны были встретиться с одним из самых крупных продюсеров французского телевидения. Эрве Ролле был грязным типом, как в прямом, так и в переносном смысле слова. Но люди одного круга хорошо понимают друг друга, как воры на ярмарке. Во всяком случае, делают вид, что понимают друг друга. Ресторан «Премиума» располагался на красивой террасе, возвышавшейся над Парижем. Пол, мебель, батареи отопления, зонты от солнца — все было изготовлено из мореного тикового дерева. Следовало признать: декор производил должное впечатление. Столики стояли на солнце, но несколько кустов в огромных кадках давали необходимую тень для каждого посетителя.