Крутой мэн и железная леди
Шрифт:
Произведение хоть и писалось по мотивам античного сюжета, все же было вполне современным. Тезей, царь Афинский, чем-то напоминал Тита Андроника из жуткого и великолепного фильма «Титус», да и вообще, не то рокерская, не то античная эстетика этого фильма явно переночевала в еще не дописанном романчике Алёны Дмитриевой. Тезей почитал «отца своего Посейдона» и тем не менее грозил дерзким разбойникам [15] с Истмийского тракта «мочить их в отхожем месте». Ну а Ипполит, жрец ревнивой богини Артемиды, конечно же, учил свою застенчивую, неуклюжую мачеху танцевать ритуальные танцы…
15
Алёна проводит параллель между мифом об убийстве Тезеем разбойника с Истмийского перешейка Синида и тем фактом, что Тезей – сын афинского царя Эгея (вариант: Посейдона) , а Посейдон был покровителем Истмийских игр с конными ристалищами. (Ред. )
В процессе этих уроков Федра в него и влюбится смертельно – совершенно так же, как Алёна влюбилась в Игоря.
О господи, медленный фокстрот с Игорем! А румба? Особенно когда закидываешь ножку на его бедро?! Как он прижимал к себе Алёну в эту минуту! Кажется, не было ничего лучшего в ее жизни. Его невероятные глаза, его улыбка, его запах и запах этого его дурацкого «Фаренгейта»!.. Всё вранье, конечно, он всем одинаково улыбается, черные солнца сияют для всех одинаково, и в танце невозможно не прижимать к себе партнершу, но все же, все же, все же… Неужели больше никогда?!..
«Переживу я это или нет?» – всхлипнула писательница, вяло опуская пальцы на клавиши и уныло глядя на экран, на текст своей очередной нетленки.
Ладно, «Достоевский», забудь о своей рефлексии! Разгони черные туманы! Вперед, к роману!
Итак, добродушный Терамен, наставник Ипполита и друг Тезея, пытается объяснить Федре, что своей замкнутостью и провинциальными, завезенными с Крита манерами она просто-напросто компрометирует царя.
«Молю вас о прощенье, госпожа… не мне, конечно, вам напоминать, вам лучше моего сия простая истина известна: с волками жить – по-волчьи выть. В Трезене все должны обычаи Трезены соблюдать, и псарь, и царь, и вы, моя царица!»
Кстати, о птичках. Страсть к стилизации порою доходит у писательницы Дмитриевой до патологии. Согласно Гомеру и прочим античным классикам, в те легендарные времена все как на подбор, и люди, и боги, изъяснялись исключительно гекзаметром. И в любви объяснялись гекзаметром, и дорогу спрашивали у случайного прохожего. И на здоровье только так жаловались, и сплетничали! Тяжеловесного гекзаметра («Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына и т. д…») Алёна не осилит, а главное, этого не переживут ее издатели. Однако в романчике «Федра, или Преступная мачеха» все герои будут изъясняться белым стихом, каким-нибудь, условно говоря, бесцезурным ямбом. Подобно героям Шекспира или Лопе де Вега. А почему нет? Не принято? Но ведь «Достоевского» хлебом не корми – только дай поломать какой-нибудь шаблон! А если это кому-то напомнит не величавую поступь Гомера (Шекспира, Лопе де Вега), а речения Васисуалия Лоханкина, то это их личные трудности. Каждый понимает вещи согласно своей испорченности.
Словом, Терамен продолжает:
«Ваш Крит родной – он столько горя причинил Элладе! Жива, еще жива об этом злая память! Вас встретили враждебно, это правда, но вы что сделали, чтоб эту победить вражду? Увы, моя царица, ничего! В себе замкнулись, ни на шаг из дому. Подумать можно, что у вас кривые ноги, проказа на лице, горб на спине и лысина вдобавок! А ведь вы прекрасны, о моя царица! Как величава, горделива ваша поступь… Ну разве, может быть, чуть-чуть излишне величава… и тяжела, скажу вам откровенно. Когда б во храме Артемиды вы плясали – здесь все помешаны на танцах Артемиды, известно это вам, ну что ж, сие диктует мода! – итак, когда б во храме Артемиды вы плясали, вы б двигались воздушней, грациозней, легче, и стан бы ваш… того… немножко похудел… О да, красавицы должно быть много, это любят боги, но… сбросить где-то как-то сотни три талантов, а лучше втрое [16] – вам не повредит. Вам Ипполит поможет! Царевич в танце – просто совершенство, вполне достоин он святилища, в котором служит. Вас танцевать охотно он научит – он добр и чуток, реноме отца блюдет: сам говорил, как тошно ему слушать, что вас провинциальной неотесой называют!»
16
Здесь имеется в виду счетно-денежная единица Древней Греции, Египта и т. д. – талант, равный 16,8 грамма, то есть Терамон советует Федре похудеть самое малое на пять килограммов, а желательно – на пятнадцать.
Федра уныло отвечает:
«Да я и есть такая неотеса. Читала много книг, старинных фолиантов, а вот танцы… о, на них смотрела я как на пустейшую забаву! Вы думаете, нужно научиться? Конечно, Ипполит танцует бесподобно… и Афродита восхитится, глядя, как румбу исполняет наш царевич или, к примеру, медленный фокстрот… но я… я не смогу! Нет, это невозможно! И нелепо!» Но Терамон не хочет угомониться и убеждает:
«Noblesse oblige? K.,tpyfz wfhbwf! Exbnmcz nfywtdfnm ghbltncz dct ;t! Dfv 'nj ye;yj? ye;yj? edthz.! Yt njkmrj kbim lkz ntkf – lkz leib///»
– Ой, – сказала Алёна, остановив перестук по клавишам и поглядев на экран. – Что ж это я делаю?
Все понятно. Чтобы написать «noblesse oblige», что означает – положение обязывает, она переключилась на английский текст, а потом забыла снова нажать на нужные клавиши и вернуться к русскому шрифту. Вот и получились глюки несусветные. Такое, между прочим, бывало частенько из-за глобальной рассеянности писательницы. Алёна всегда стирала текст автоматически, даже не глядя. Вот и сейчас уже повела мышкой, выделяя набор дурацких знаков, чтобы одним нажатием на «Delete» уничтожить их все, как вдруг взгляд ее упал на слово leib.
Знакомое словечко! По-немецки – тело. Но откуда это тело прилетело в данный конкретный момент? Алёна ведь ничего не писала по-немецки. Она хотела написать всего лишь слова Терамена:
«Noblesse oblige, любезная царица! Учиться танцевать придется все же. Вам это нужно, нужно, уверяю. Не только лишь для тела – для души…»
Из обычных фраз получилось просто нечто… То есть «leib» появилось вместо «души». Забавно! Тело вместо души!
Алёна усмехнулась – и замерла. «Leib» появилось вместо «души»! А вместо многоточия появились три косые черты – ///. И…
Она уставилась на клавиатуру, словно впервые ее видела. На каждой клавише два буквенных обозначения. Английское L – это русское Д. E – это У, I – Ш, B – И, косая черта / – точка. А точка обозначена как ?.
– Боже мой… – прошептала Алёна, зажмурившись. Но именно в этот миг, с закрытыми глазами, она вдруг ясно увидела все, что несколько мгновений назад казалось ей скрытым, разгадала то, что чудилось не разгадываемым!
Она открыла глаза, а заодно – файл, в который копировала электронные глюки от МОНа. От Олега!
Так… Вот самое первое письмо.
Bp bcnjhbb ,ke;lfybq vjtq leib
Английское B на одной клавише с русским И, p – это з, b – и, как уже было сказано, c – оно и в Африке с, n – т, j – о, h– р, опять b – опять и, снова b – снова и, теперь , – это по-русски б, k – л, e – у, значок ; – это ж, l – д, f – а, y – н, b – и, q – й, v – м, j – о, t – е, q – й, l – д, e – у, i – ш, b – и.
Читаем все вместе: «Изисторииблужданиймоейдуши».
Из истории блужданий моей души …
Души, а не тела!
Тела без души не бывает!
При чем тут немецкое leib?! Совершенно ни при чем! Оно просто-напросто сбило ее с толку, и сбило надолго!
– Я, гений Игорь Северянин! – ошеломленно прошептала Алёна:
Я, гений Игорь Северянин,Своей победой упоен:Я повсеградно оэкранен,Я повсесердно утвержден!Ты этого заслуживаешь, вот уж правда что!
Боже мой, как всё просто!
Просто? Да ты минут десять только одну строчку расшифровывала, а тебе их сколько накидали в компьютер. Первое послание, самое короткое, всего тысяча пятьдесят знаков, как свидетельствует «Статистика», но ведь их еще надо разобрать, эти знаки!