Чтение онлайн

Прекрасно, конечно, если ученый занимается активной общественной и организаторской деятельностью, крупнейшие советские ученые всегда этим отличались. Но занимается ею, а не прикрывается. Ведет ее вместе с наукой, а не вместо науки.

Когда же наступает срок и оказывается, что научного результата у Томчука нет и, скорее всего, не будет, что в миру он мастер, а в науке, похоже, голый король, то свой кусок, свою лавровую ветвь, свою научную лычку он уже взял, получил. В суматохе успел сделаться и доктором, и профессором. Как и прежде, в Риге, не сработали, дали опять сбой контрольные механизмы, защищающие науку от ненауки. Остается Томчуку побыстрей упаковать вещи и мчать дальше.

Одного Ромуальду Ивановичу никак нельзя: слишком долго задерживаться на одном месте.

Знаете, на что это все-таки похоже? На бег по тонкому льду. Человек, нагрузивший себя непосильным грузом, не может идти по тонкому льду шагом. Здесь треск, там треск. Вот-вот расползется у ног черная полынья… Человек этот вынужден бежать. Все быстрее и быстрее. Чуть замешкаешься — и хрупнет ненадежный лед. А под ногами — бездна.

Позади уже и докторская степень, и профессорское звание, а Ромуальд Иванович спешит, несется. Не оглядываясь, задыхаясь. Или он проскочит, или провалится.

В издательстве «Лесная промышленность» выходит книга Томчука и его супруги. Специалисты удивлены, шокированы. Не знают: негодовать им или смеяться. Листья дуба, по Ромуальду Ивановичу, питательнее всего… зимой, эфирное масло… растворяется в воде… Поднимается шум, скандал. Специалисты пишут: авторы показали «слабую осведомленность», книга производит «удручающее впечатление»… Правда, некоторые ведомственные издания дружно спешат отметить, как нужна и полезна такая книга (если грамотная и честная, то отчего же?), однако издательство «Лесная промышленность» благодарит разгневанных читателей за деловую, принципиальную критику, стыдливо объясняя, что оно, «видимо, несколько передоверило авторам книги, считая их первооткрывателями».

Но шума этого Ромуальд Иванович уже не слышит. Он далеко, создает новый институт. Институт этот займется производством животноводческих кормов из древесины. В высшие органы страны летят многочисленные письма. «Я готов, — смело обещает Ромуальд Иванович, — возглавить создание такого института, быть руководителем проблемы и укомплектовать кадрами лаборатории и отделы института… Заверяю, что в течение уже этой пятилетки…» К письмам доктора наук и профессора прислушиваются. ВАСХНИЛ просит его срочно выслать предлагаемую технологию, химический состав нового продукта и сами полученные образцы. Но ничего этого у Ромуальда Ивановича нет. Хоть шаром покати — нет! Гослесхоз СССР приглашает в Москву крупнейших специалистов из разных городов: все-таки давайте обсудим предложение ученого, а вдруг — дело? Но специалисты только плечами пожимают: так ведь нечего и обсуждать, ничего же конкретного.

Но не слышит опять Ромуальд Иванович. Он теперь созывает первое всесоюзное совещание по проблеме повышения производительности лесов. В воскресенье с вокзала звонит он ответственному работнику из правления научно-технического общества, срочно требует его на службу, дает подписать необходимый документ. «Все уже согласовано, — твердо говорит Томчук, — дело только за вами». Не поверить серьезному человеку, доктору и профессору? Хозяин кабинета подписывает. Появляется пригласительный билет, отпечатанный на шикарной мелованной бумаге. В нем перечислено: за три дня на совещании будет сделано сорок четыре доклада, семьдесят три сообщения. Люди, получив этот билет, садятся в поезд… Но тут выясняется, что все опять блеф, обман, авантюра. Названные в пригласительном билете организации никакого совещания не планировали и не готовили. Упомянутые в билете докладчики, открыв бумагу, долго смотрят на нее и ничего не могут понять. Они в первый раз слышат…

Ну хорошо. Это сам Томчук. Он не хочет, так вынужден нестись стремглав по тонкому льду. Ну, а люди кругом? Ведь прежде, чем издать его книгу, полную ошибок, рукопись, наверное, читали и рецензенты, и редакторы. Думали. И пока еще не иссякла идея новорожденного томчуковского института, находились, я слышал специалисты, которые всерьез гадали: а не податься ли им к Томчуку работать?

Мне кажется, в этот новый этап бурной его карьеры особенно проявилось и расцвело, может быть, самое главное умение Ромуальда Ивановича — умение заразительно обещать. Слово доктора и профессора авторитетно, весомо. Слушайте, люди: сегодня девяносто процентов леса гибнет в отходах, остается на делянке. Разве же это порядок? Разве не надо использовать все до сучка, до веточки, мусор превратить в золото? Обязательно надо. Ребенку ясно. И вот уже гремят аплодисменты в ведомственной прессе, и идут в издательство хвалебные рецензии на рукопись Томчука, и полируется до блеска табличка к новому институту.

Другие ученые тоже занимаются этими вопросами, но другие не скрывают, сколько еще здесь сложных проблем, как много еще надо решить, преодолеть, создать, успеть, выполнить… А Томчук обещает все немедленно, все сразу. Доверьтесь ему — и в два счета сделает он сказку былью. Браво, Томчук, браво!

Но пройдет время, и обязательно наступит горькое похмелье.

Один профессор — это именно он был когда-то научным руководителем кандидатской диссертации Томчука, а потом официальным оппонентом его докторской, а потом прислал в издательство положительную рецензию на рукопись его книги — с тоской и изумлением недавно мне сказал:

— Поехал, понимаете, на место, посмотреть, как на практике действуют разработки Томчука, а там их, оказывается, нет. Обман?

Браво, Томчук, браво!

Постараемся подвести некоторые итоги.

Не Томчук, сам по себе, занимает нас сегодня, бог с ним, с Томчуком… Занимает этот тип, это явление (пусть редкое, исключительное, но явление).

Что же, в сущности, произошло?

Энергичный человек, активный человек, человек, умеющий выставить напоказ самого себя, всякий раз обещающий слишком легкие, немедленные результаты, лихо взбирался со ступеньки на ступеньку, сделал ошеломительную — аж дух перехватывает — научную карьеру?

Так?

Выходит, так.

Но это ведь только следствие, результат.

Гораздо существеннее другое.

Вы вспомните, еще раз вспомните: до чего же безобидно, мирно все начиналось. Чуть-чуть закрыли глаза на то, что в кандидатской работе Томчука науки было не слишком много. Человека, которого за невиданную его энергию, за редкие организаторские таланты следовало, может быть, по-царски наградить, озолотить, не знаю, медаль на грудь повесить, — человека этого милостиво назвали ученым, зовись, братец, великой, могучей науки от этого не убудет.

А ведь неправда — убудет! Пострадают и великая наука, и живые люди, которые ею честно, по праву занимаются.

Самое страшное в Томчуке — это то, что он способен быть оборотнем, сегодня милейший из милейших, обаятельнейший из обаятельнейших, завтра, если надо сотрет вас в порошок. — Я цитирую письмо одной из бывших сотрудниц Ромуальда Ивановича. — Если припомнить, сколько звучало всяких разговоров, когда мы только узнали, что руководить отделом приходит Томчук… О, слышали мы, это реформатор в лучшем понимании слова, добр, внимателен, любезен, прост в обращении, все делает вместе с сотрудниками, все умеет, все может… «Прежде всего подготовить помещение для серьезных научных исследований», — сказал нам Томчук, придя в отдел. Подъем, радость, ребята тянутся к нему, готовы под его началом работать сутки напролет. Ремонт в полном разгаре. Профессор сам размешивает краску, сам берет в руки малярную кисть… Все в отделе его любят, а он и вправду как отец родной, столько заботы о нас… У каждого теперь свой стол. Профессор сам наклеил на столы календарики и дощечки с фамилиями, утром поливает нам цветочки… Всем сотрудникам профессор раздал темы кандидатских диссертаций. Нет, что я говорю! Не раздал, а предложил самим выбирать по вкусу. Над чем хочешь, над тем и работай. Что больше нравится, то и бери. А он поможет, подскажет, он ведь все знает, вы только его слушайтесь. Вот это здорово! Какой простор для мысли! О таком руководителе можно лишь мечтать… Правда, многие волнуются, сомневаются. Как же так — все сразу? А вдруг не получится? Ведь знания, способности у всех разные. Но профессор успокаивает, улыбается, машет рукой. Кандидатская диссертация, дескать, ерунда, пара пустяков, раз плюнуть. «Через два-три года вы все у меня защититесь, я всем вам помогу. Знаете, какие у меня в Москве друзья, связи?»

И все-таки подобная легкость начинает внушать некоторое сомнение, несколько настораживает. Смущают и примерные темы диссертаций: уж больно похожи они на курсовые работы, которые мы делали в университете, самостоятельной наукой в них и не пахнет… Дальше — больше. Наши сомнения в отце-профессоре все возрастают. Вот он дает советы, как проводить исследования; и мы вдруг с изумлением обнаруживаем, что профессор не знает самых элементарных, самых азбучных вещей… Нам становится за него стыдно, мы не смеем взглянуть ему в глаза… Оказывается, профессор не может ответить по существу ни на один вопрос. Всякий раз куда-то уходит, заводит разговор, не имеющий никакого отношения к сути дела… Мы с нетерпением ждем, что профессор вот-вот закончит хозяйственные дела и займется наконец наукой. Но этого не происходит. Уже год прошел, а мы так ни разу и не услышали голос не начальника, а ученого.