Чтение онлайн

— Bce, что ты можешь мне сказать, я знаю! — бросила она.

Григорьев вздохнул. И тихо вышел за дверь.

В кухне остались мать и дочь.

Они молчали.

— Наташенька, — из глубины квартиры позвал жену Сережа Васильев.

Она не отозвалась.

— У твоего мужа золотое сердце! — резко сказала дочери Вера Захаровна.

Наташа пожала плечами.

— Золотое, — согласилась она. — Золотое… Ну и что?

…Сережа Васильев лежал в постели — в их комнате, на их широком двуспальном диване.

Он улыбался.

— Наташенька, — позвал он. — Где ты?

…Она сидела на кухне и плакала.

— Наташенька! — донеслось сюда.

— Иду, — сказала Наташа, не поднимаясь с места. — Иду…

В шестом классе «А» шел урок.

Учительница объясняла новое задание.

А тем временем мальчик Костя Попов что-то заворачивал в бумажки, надписывал их и рассылал по рядам.

Вот получил один ученик. В бумажку был вложен рубль и записка: «Мой долг за Ленинград. Попов». Ученик удивился. Посмотрел на Попова. Тот сидел, надменный, невозмутимый.

Получил записку с рублем толстый Петька Федотов. В ней написано: «Подавись, скотина». Петька побагровел весь.

Получил записку и Володя Азаров. Как ошпаренный посмотрел на Костю Попова:

…Во время перемены в школьном дворе Азаров и Костя Попов стояли друг против друга в окружении ребят.

— …Дурак, — говорил Азаров. — За что ты ребят обидел?

— Почему обидел? За меня вносили… Я отдал…

— Так не отдают, — сказал Азаров.

— А как отдают? — спросил Костя.

— Не знаешь? — спросил Азаров.

— Нет, не знаю, — сказал Костя.

— Это… — сказал Азаров. — Ну все равно что плюнуть ребятам в лицо.

— Почему? — спросил Костя.

Однако толком объяснить Азаров не умел. Он стоял, пыхтел, и лицо его было страдающим.

А Костя, наоборот, был сейчас совершенно спокоен. И абсолютно уверен в себе.

…В это время к школе бежала девочка. Вбежала во двор. Увидела толпу ребят. С краю стоял толстый Петька Федотов. Задыхаясь, девочка спросила, его:

— Костя… Где Костя?

— Не мешай, Ленка, — сказал Петька. — Брат занят.

— Пусти! — крикнула девочка.

Но Петька расставил ноги и спиной загородил ей дорогу.

Она забарабанила кулаками по его спине.

— Пусти!.. Костя!.. — крикнула она.

Все обернулись. Толпа расступилась.

Она бросилась к Косте, вцепилась в него.

— Ну чего тебе? — сердито спросил Костя. — Чего надо?

— Папа… — сказала Лена и замолчала. Очень трудно было это произнести. — Папа… умер…

На кафедре была одна Наташа. Сидела и что-то печатала на машинке. Вошел незнакомый студент. Остановился у порога.

— Да? — сказала Наташа, подняв голову.

— Константин Иванович будет сегодня? — спросил студент.

— Нет, сказала Наташа. — Ни сегодня, ни завтра… На конференции… Студент кивнул. Он потоптался на пороге.

— Тогда я оставлю… — сказал он и положил на стол свернутый лист ватмана.

— Оставьте, — сказала Наташа.

В это время открылась дверь, и в комнату вошел Попов.

— Какими судьбами? — удивилась Наташа. — Уже кончилось?

— Нет, — сказал Попов и вопросительно обернулся к студенту.

— Вот принес… — сказал тот.

— Хорошо, — сказал Попов. — Идите. Я погляжу.

— До свидания, — попрощался студент.

— До свидания, — ответил Попов.

Студент вышел.

— Ты чего приехал? — спросила Наташа. — Забыл что-нибудь?

Попов молчал.

Костя, — сказала Наташа. — Что-нибудь случилось? — в голосе ее прозвучало беспокойство.

Он пристально смотрел на нее.

— Я очень… хотел тебя видеть, — после долгой паузы произнес он. — Сегодня. Сейчас.

На секунду лицо ее застыло, но тут же расцвело от счастья.

— Костенька, — шепнула она.

А он, кажется, никогда еще в жизни не испытывал такой растерянности, такого смятения…

— Мне необходимо было… немедленно… тебя увидеть, — тихо, угрюмо, почти враждебно повторил он и вдруг, опустившись перед ней на корточки, стал целовать ее руки.

Наташа и Попов лежали рядом.

Он гладил ее волосы.

— Костенька, — сказала она. — Родной мой…

Задумчиво он произнес:

— Знаешь, я и прежде, бывало, увлекался женщинами… Цветы, конфеты… Но прежде я никогда не выключал свой мозжечок…

Приподнявшись на локте, она слушала его.

— …Свою кибернетическую машину, — сказал он. — Потому что… понимаешь… я всегда боялся перед женщиной… разоружиться…

— Но это же ужасно, Костенька, — произнесла она после паузы.

— Что? — он понял по-своему. — Что вдруг потерял голову, всякий контроль над собой?.. Но потому, наверное, что люблю тебя…

Она внимательно его рассматривала.

— Да, люблю, — повторил он. — Люблю!.. Слышишь? — он страстно, горячо стал целовать ее руки, плечи.

Не отрываясь, смотрела она на Попова.

— Костенька, — очень тихо произнесла Наташа, — ты меня уговариваешь… или, — она горько улыбнулась, — или… самого себя?

По длинной аллее парка бежали двое. Бежали небыстро, тренировочной трусцой — теперь это называется: убегать от инфаркта. Бегуны приблизились к нам, и мы узнали Павла Романовича Григорьева и Степана Гавриловича Никитинского. На обоих были трикотажные спортивные костюмы.

— Дышите носом, — на ходу посоветовал Григорьев.

— Не разговаривайте, — попросил Никитинский. — Пыхтите как паровоз.

— Сейчас… придет… второе дыхание, — с трудом вымолвил Григорьев. Он действительно задыхался.

В конце аллеи находилась скамейка. Никитинский добежал, сел на нее. Григорьев с великим облегчением опустился рядом.

Секунду-другую они сидели молча, тяжело дыша.

— Не по правилам, — проговорил Григорьев. — Нельзя сразу садиться… Надо сперва походить…