Крутые повороты
Шрифт:
ИЗ ПРИКАЗА ДИРЕКТОРА ЗАВОДА. Начальник ЖКУ ослабил руководство своими службами, что повлекло за собой частые аварийные ситуации… Заместитель директора завода… не потребовал от ЖКУ организовать круглосуточное дежурство ИТР… для оперативного решения всех возникающих вопросов.
Потом, после трагедии, за все эти упущения руководители ЖКУ будут строго наказаны — по партийной и по административной линии. Но это уже потом. После трагедии…
Сидим, молчим. Тягостная пауза. Кто-то вспоминает, что у жены покойного Богураева вот-вот должен родиться ребенок. Отца своего он уже никогда не увидит. Жена Попова тоже ждет ребенка.
«Если бы знать заранее, чем все кончится, — тихо говорит Вера Николаевна Дюльдева, — я бы тогда, в воскресенье, после звонка из исполкома, сама побежала бы на яму. Стояла бы, отгоняла людей…»
Если бы знать заранее… Спрашиваю у Веры Николаевны: «И давно вы на этой работе?» Отвечает: «Двадцать девять лет».
Я подумал в тот момент: нет, не то странно, что произошло это несчастье, — странно, что оно здесь гораздо раньше не произошло…
К вечеру в воскресенье, 9 декабря, возле ямы собралось полно людей. Кого только здесь не было! Приехали зампред райисполкома, начальник ЖКУ завода, главный инженер ЖКУ. Милицейская машина пришла, стояла, фарами освещала яму. Провели электричество и вывесили наконец красную сигнальную лампу. Установили у ямы постоянных дежурных. Прибыла помпа, стали откачивать воду. Люди работали, не зная устали, всю ночь и весь день. К вечеру в понедельник яму засыпали.
Один рабочий, видевший, как энергично доделывали тогда аварийные работы, так сказал мне: «Мы все можем сделать, все, что надо, и даже больше… Жаль только, что иногда мы это делаем потом».
Перед тем как уехать из города, я встретился с товарищами покойного Сергея Владимировича Богураева.
Люди пришли растерянные, подавленные. Ну что они могут о нем рассказать? Жил человек, работал, был таким, как все, казалось, ничего выдающегося…
«Ну, а все-таки?» — «Все-таки? Ну, сына очень любил. Не было большей радости, чем провести время с сыном. И природу любил. Говорил, смеясь: «Родим с женой еще дочь и поедем жить на природу. Лесником стану». «Неужели всерьез собирался?» — «Да нет, что вы, шутил, конечно. Цех наш очень ценил. И его здесь ценили». — «За что?» — «Как за что? Надежный был работник».
«Черты характера? Да какие черты? Самые обыкновенные. Очень спокойный был. И миролюбивый. Терпеть не мог ссориться, выяснять отношения. Улыбнется и смолчит. Вот сосед по палате рассказывает: за все дни ни разу не помянул дурным словом тех, кто устроил яму. А знаете почему?» — «Нет, не знаю». — «А потому, что обвинять кого-то, негодовать, сводить счеты ему всегда было неинтересно…»
«Вы с врачами поговорите… Когда он бывал в сознании, никто не слышал его стона. Боль ужасная, а он стиснет зубы и молчит. Стонал, если только терял сознание». — «Мужественный человек». — «Ну да, нормальный».
«Когда потребовалась кровь для переливания, от добровольцев из нашего цеха не было отбоя. Ребята не отступали от врачей: «Вы скажите, что еще надо, вы только скажите…» А когда он умер, врачи говорят нам: «Какой же он был у вас красавец»… И потом, когда мы его забирали, врачи, знаете, плакали… Врачи!»
«Хоронил его весь цех. Родители покойного мальчика, которого он пытался спасти, тоже, конечно, пришли… Горе ведь людей очень сближает, правда?» — «Да, правда. Горе и чувство благодарности…»
«Знаете, что самое ужасное?» — «Что?» — «Его смерть — такая героическая и одновременно такая обидная! Она для всех нас незабываемым уроком должна остаться. Постоянным напоминанием… Цена только слишком дорогая. Вы так и напишите, если станете писать». — «Хорошо, обязательно напишу». — «А знаете, возле той бывшей ямы время от времени появляются свежие цветы». — «Сейчас, зимой?» — «Ну да, зимой. День-два нет, а потом приносят и кладут на снег». — «А кто их приносит, неизвестно?» — «Почему? Известно. Люди…»
Сказать вам, какие два слова чаще всего произносили в свое оправдание люди, ответственные за ту трагедию? «Объективные обстоятельства».
Ох уж эта универсальная спасительная формула! По каким только поводам не приходится ее слышать… «Мы хотели, старались, действовали — но помешали объективные обстоятельства», «Мы сил своих не жалели, из кожи вон лезли — но объективные обстоятельства оказались сильнее нас!», «Мы хорошие, заботливые, внимательные — плохие только объективные обстоятельства».
На все случаи жизни — удобная, готовая позиция!
Впрочем, противоположная ей позиция: «Не ссылайтесь на объективные обстоятельства» — точно так же слепа и непродуктивна. Неправда, на объективные обстоятельства надо ссылаться. Но не просто ссылаться, а еще и анализировать их, оценивать, глубоко изучать, для того чтобы…
Однако об этом — чуть позже.
Прежде я должен сказать о читательской почте, которую вызвала в свое врем газетная публикация очерка «Яма на дороге».
«Таких нерадивых, никчемных работников не жалко и расстрелять», — восклицал в своем письме товарищ В. Чернопащенко из Киева. «За жизнь пусть заплатит жизнью», — писал Н. Сушкевич из Ленинграда. Земляк его И. Стрелковский требовал: «К позорному столбу их надо пригвоздить, а не взывать к долгу».
Конечно, слова эти произнесены в запале, продиктованы болью и возмущением. Гнев вызывают у читателей халатность, равнодушие, бездействие, самоуспокоенность.
И все-таки, полагаю, жажда скорой расправы, уверенность будто жестокостью дело удастся исправить, и исправить очень быстро, — крайне опасное заблуждение. «Я не за жестокость, я за ответственность», — писала Анна Николаевна Орлова из города Кейла Эстонской ССР. И она совершенно права. Потому что, если вдуматься, ненавистное нам равнодушие работников и жестокость, с помощью которой будто бы можно его искоренить, — вещи, по сути, очень схожие. Две стороны одной и той же медали. Что роднит их? А нежелание задуматься. Нежелание понять причины, корни явления, с которыми мы хотим, обязаны побороться. И равнодушие, и жестокость ищут одинаково простых, легких, самых скорых решений.
«Можно наспех наказать одного, двух, трех виноватых, — справедливо замечал читатель Л. Новиков из Москвы. — Но исчезнет ли от этого само явление — ненаказуемая служебная бездеятельность? Говорят, понять — значит простить. Думаю, не всегда. Иной раз понять — это и значит с умом, основательно взяться за искоренение тех препятствий, которые еще мешают нам жить и работать».
В одном из читательских писем рассказывалось: в городе их тоже произошла беда, связанная с аварией теплоцентрали. Лопнула труба. Под тонкой коркой асфальта образовалась глубокая вымоина с кипятком. В нее провалились люди.
Еду в этот город.
Выясняю: тепловые сети, общая протяженность которых сто двадцать три километра, спроектированы здесь еще в 1951 году. Через год вступили в строй. А еще через десять лет, в начале шестидесятых, обнаружилось: спроектированы они неправильно. Порочно. Скоро начнут рваться. Во-первых, предусмотрена была так называемая бесканальная прокладка: трубы заложены не в железобетонный канал, а непосредственно в грунт, и притом в грунт песчаный и влажный. Во-вторых, в качестве термоизоляции применен был диатомовый кирпич. О том, что кирпич этот создает коррозию, в трубах от него образуются дыры, тогда еще не знали. Находился под рукой, строителям удобно — вот проектировщики и сказали: «Ладно, берите». А можно или нельзя было его применять — не проверили. Или не могли в тех условиях проверить — много лет прошло.