Чтение онлайн

А понимая все это, трезво оценивая, Кравченко выбрал единственно возможную, с его точки зрения, тактику. Он тоже вынужден был отвечать врачам: «Производство остановить нельзя, цех закрыть не можем». А сам тем временем вместе с учеными и проектировщиками разрабатывал научно обоснованные предложения, как этот цех все-таки закрыть и вместо него построить новый, совершенный.

Ибо знал отлично: в конце концов все решит арифметика.

И действительно, когда под давлением санитарных врачей Кравченко вызвали в министерство и спросили: «Ну, ладно, что будем делать?» — он имел уже ясную конкретную, во всех деталях продуманную техническую программу. На ремонт старого, вредного для города и малопроизводительного цеха тратится ежегодно два миллиона рублей. Строительство же нового цеха, разработанного Кравченко и учеными по последнему слову науки и техники, обойдется в десять миллионов. За несколько лет он окупится. Кроме того, есть расчет, как организовать заводское производство, чтобы выпуск минеральных удобрений от этого не пострадал…

А теперь задумаемся: что же все-таки отличает позицию директора Сумского химического завода Александра Иосифовича Кравченко?

Неравнодушный человек? Болеет за интересы дела? Да, бесспорно.

Умный человек? Хороший дипломат и тактик? И этого у него не отнимешь.

Не временщик, живет не только сегодняшними, сиюминутными интересами, но и способен заглянуть далеко вперед, видеть перспективу? Да, верно.

Но прежде всего, мне кажется, Кравченко — человек, умеющий правильно оценивать объективные обстоятельства и, когда надо, грамотно, профессионально их преодолевать. Не в кавалерийской атаке, с копьем наперевес, не в красивом романтическом угаре — от этого толку мало, — а компетентно и квалифицированно.

Сколько раз приходилось мне слышать: санитарной врач ведет изнурительную, героическую борьбу с близорукими хозяйственниками, для которых план — все, а здоровье людей — ничто. Страсти кипят — что по сравнению с ними столкновение, описанное читательницей Б. Мухиной!

А вот от главного санитарного врача Сумской области Анны Алексеевны Беловой никакого героизма, в сущности, не потребовалось. Деловитость, настойчивость, принципиальность, энергия — да. Но героизм? Ничего подобного! Потому что дело здесь делали профессионально грамотные и ответственные люди. А героизм, что греха таить, иной раз лишь оборотная сторона чьей-то вопиющей безграмотности и безответственности. В этом я убежден.

Будучи в Сумах, беседуя с городскими работниками разных уровней, встретившись с председателем Сумского облисполкома Дмитрием Яковлевичем Козеняшевым, я понял, что на стороне директора завода Кравченко и санитарного врача Беловой была еще одна чрезвычайно важная сила. Может быть, сила решающая. Имя ей — общественное мнение.

Не опирайся на него Кравченко и Белова, не чувствуй постоянную его поддержку, не будь уверены, что областные организации в трудную минуту им помогут, не знаю, удалось бы в конце концов закрыть тот злополучный, вредный цех.

Читательница Б. Мухина пишет в своем письме: первый «прогул» ее сыну приписали, когда он находился на служебном совещании, второй когда навещал сотрудника в больнице, третий — когда бегал за врачом для матери.

Знаете, что здесь всего горше и опаснее? А то, полагаю, что заводские руководители были убеждены: на заводе нет, не существует общественного мнения, которое бы их одернуло, остановило чинимый ими произвол.

С чего же оно начинается, такое общественное мнение? Кем и как создается?

Однажды в Москве, в институте вирусологии уволили по сокращению штатов одного ученого. Еще недавно директор института писал о нем: им и его сотрудниками «предложена гипотеза о клеточном происхождении «раковых» генов (онкогенов) опухолеродных вирусов… Эта точка зрения стала общепринятой… Исследования ученого «представляют собой серьезный вклад в теоретическую и практическую вирусологию, особенно онковирусологию… Он проявил себя специалистом высокой квалификации, способным руководить коллективной научной работой».

И вот такого ценного специалиста вдруг увольняют. Распускают и руководимую им группу. Отчего? Директор института так это объясняет: профиль научного учреждения изменился и проблемы, которыми занимался ученый, уже не вписываются в тематику института.

Что ж, возможно. Не мне судить.

Злые языки уверяют, правда, что с ученым расстались после того, как между ним и директором пробежала черная кошка.

Не знаю. Фактов у меня нет.

Меня, однако, совсем другое занимает: не почему, а как был уволен доктор наук, внесший, по словам директора института, «серьезный вклад» и проявивший себя «специалистом высокой квалификации»?

А сделано это было следующим образом. Незадолго до увольнения в приказе по институту ученому объявили два взыскания. За что? Ушел из комнаты, не погасив свет… На другой же день после увольнения приказали сдать институтский пропуск. Чтобы и духу его здесь не было!.. Трудоустроиться доктору наук, разрабатывающему коренные вопросы онкологии, предложили врачом-эпидемиологом в районной санэпидемстанции.

Нет, тут уже не «прогул» за посещение сотрудника в больнице, о чем пишет читательница. Тут почище!

Как же реагировало на подобные методы институтское общественное мнение?

Если судить по официальным протоколам, целиком поддержало директора института: «одобрить», «принять», «согласиться»… Да только можно ли такое мнение назвать общественным? Общественное — это, наверное, не просто мнение многих. Оно должно, очевидно, отражать прежде всего интересы общества. А разве же в интересах общества унизительная расправа над ученым, даже если работы его и впрямь больше не вписываются в тематику института?

Впрочем, — оттого именно я и пишу здесь про этот случай — такое послушное, согласное с директором мнение не оказалось в институте единственным. Нашлись люди, которые сумели ему противостоять. Чье мнение, я убежден, было куда более общественным.

…В трудное положение попал работник института Владимир Петрович Карелин. Ближайший сотрудник директора института, в лаборатории — правая его рука. Более того, через месяц здесь, в институте, Карелину предстояло защищать докторскую диссертацию. А известно, как опасно в такой момент наживать влиятельных врагов. Но Карелин — заместитель председателя группы народного контроля, и на заседании этой группы он встал и сказал: «Я считаю, директор института не прав. Это не по-хозяйски, не по-государственному разбрасываться талантами. В результате наносится вред институту и науке в целом».

Спрашиваю Владимира Петровича:

— А не опасались сложностей, которые могли начаться?

— Видите ли, — говорит, — я, конечно, не хотел ссориться с директором. Но вынудили обстоятельства. Иначе было бы мне еще хуже.

— То есть?

— Совесть бы замучила. А это, знаете, очень нерасчетливо — обременять свою совесть. Неразумно! Обрекаешь себя на бесконечные терзания.

— Ну, а за диссертацию не боялись?

«— Слушайте, — говорит Карелин. — Ну почему это мы так часто боимся не того, чего действительно надо бояться… Лицо свое потерять — не боимся. Социальной инфантильности — не боимся. Допустить, чтобы в научном учреждении существовало выкручивание рук, — не боимся… А вот на два года позже диссертацию защитить — ох как боимся!.. Неприятность — да, понимаю… Но ведь не смертельная, критическая ситуация. Верно?