Чтение онлайн

В конце каждого месяца выдавалась зарплата в конвертах. Как уж высчитывали ее - трудно сказать, но сумма была не одинаковая. В среднем по 20 марок. Это половина зарплаты, а другая половина, как - будто удерживалась за что-то, не то за "освобождение", не то на "оборону", точно не знаю. Да и с этими деньгами вначале не знали, что делать. Играли в очко, покупали конверты, бумагу и прочую мелочь. А продукты и одежда были на карточки, а их у нас нет. Но вскоре нашли и им применение: поляки и иностранцы стали продавать поношенную одежду, рубашки, галстуки. Выяснилось, что никто не умеет повязать галстук. Пришлось мне открыть курсы по этому делу. Скоро научились. Теперь ребят не узнать, принарядились, похорошели.

Вернулись из Райхенау Ванька-москвич и "сынок" Миша. Их стали усиленно подкармливать, делясь своим пайком. Вернулись и те трое бежавших, рассказали об ужасах, которые пришлось пережить в штрафном лагере Райхенау. До нас это пока не доходит. Это ведь только рассказ! Самому пережить - совсем другое дело.

Начальники лагеря у нас менялись часто. Этот оказался эсэсовецем спортивного вида, порывистый в движениях, с армейской выправкой. Меня он сразу возненавидел, наверное, ему уже рассказали обо мне. Меня стал называть не по номеру, как остальных, а по фамилии с искажением (писарь напутал).

– Прищепа, куда направился?

– Прогуляться.

– Садись, успеешь. Ты вот что про меня думаешь? Солдафон, дурак? Скажи, думаешь так?

– Что мне про вас думать, герр лагерфюрер, вы начальник, офицер, наверно, а я простой рабочий.

– Вы знаете, что такое СС?

– Нет, откуда мне знать?

– Хитришь ты все, Прищапа. Ну ладно, хитри, я тебя все равно отправлю в Райхенау. Ты знаешь, что такое Райхенау?

– Слышал. А за что отправите, господин лагерфюрер?

 - За что, за что. Найдется, за что. По крайней мере узнаешь, что такое Великая Германия. А то разжирели тут на немецких хлебах. Так ты, говоришь, не знаешь, что такое СС? Ну, слушай, так и быть, расскажу!

Ехали мы на фронт. Вся дивизия СС. Эшелон остановился в каком-то польском городе. Один солдат повел в магазин за хлебом, идем, ждем - солдата нет. Эшелон задерживается. Пошли искать.

Пришли в магазин. Солдат лежит в крови на полу. Зарезали кухонным ножом. Никого больше там нет. И что мы сделали?

Он выжидающе и торжествующе смотрит на меня. Я пожинаю плечами.

А вот, что! Оцепили весь квартал, спустили с платформ минометы и громили весь квартал целый час, пока там не осталось камня на камне. Потом прошлись с автоматами по развалинам и расстреляли всех оставшихся в живых и раненых. Вот, что такое СС!

Тумбочка как икона

К нам вселили западного украинца. Небольшой, щупленький, неопределенного возраста полуидиот. Неграмотный, темный, религиозный. Выслали, видимо, просто для счета. Узнать о нем подробнее ничего нельзя, только беспрерывно твердит название деревни: "Добривна, Добривна». Так его и прозвали - Добривна. Настало время ложиться спать. Добривна наш начал беспокойно озираться. В чем дело? Я указал на его койку - ложись, спи. Нет, не то. Бегает по комнате, смотрит по углам, ищет чего-то. Ничего не понимаем. Оказывается, бедняга искал икону помолиться перед сном. Наконец, не найдя ничего похожего на икону, он встал на колени перед своей тумбочкой и начал истово креститься.

Утром он так же помолился на тумбочку. А следующий утром наши дураки решили подшутить. Я не знал. Мой «сынок» Мишка, оказывается, залез в тумбочку. Когда старик как обычно встал на колени и начал молиться, Мишка-пострел открыл дверцу, вышел из тумбочки, распростер руки и зарычал: "Господи, помилуй!".

Бедняга Добривна закрыл лицо руками и сел на кровать. Вышло совсем не смешно, а глупо и подло. Я подскочил к Мишке, врезал ему подзатыльник и всем объявил, чтобы никто не смел обижать Добривну. С тех пор он зажил спокойно. В магазине я подобрал ему приличный костюм, белье, сорочку, галстук, шляпу. Когда его приодели, он стал неузнаваем.

Как-то болтаемся с Ванькой по городу. Вдруг слышим - дудят на трубах.

– Зайдем, Вань!

– Ну к черту, забарабают еще.

– Зайдем, не забарабают! Ну, дадут пинка, а то не получали. Зато музыка!

Зашли. Шесть - семь музыкантов тренируются перед началом репетиции. Среди них начальник полиции, играет на кларнете. Капельмейстер, седой сутулый старик, колдует над нотами. Увидев нас, со значками "Ост" на груди, они перестали играть и уставились на нас, как на инопланетян. Дескать, что понадобилось дикарям в мире искусства? Я извинился за вторжение и вежливо попросил позволить мне поиграть на трубе. Один из музыкантов молча протянул инструмент. В армии я выучил много чего из музыки. "Полег шмеля" из "Сказки о царе Салтане" Римского-Корсакова - особенно отменно! А ведь это сложнейшая вещь, в опере ее «ведет» скрипка, но есть и переложение для грубы, его превосходно играет Докшицер. Я заиграл "Шмеля". Конечно, давно на брал трубу, в игре были, ясное дело, погрешности. Но на всех произвел ошеломляющее впечатление. Все словно онемели. Когда немного очухались, начальник полиции попросил поиграть ещё. Я сыграл из "Волшебного стрелка» Вебера. Это уже немецкая музыка, им хорошо знакомая. Потом таким жа манером поиграл на баритоне, тромбоне, валторне. Вынул из кармана маленький немецкий песенник, поиграл и оттуда. Начальник полиции предложил сыграть по их нотам, из их репертуара. Исполнил без запинки. Я поблагодарил их, и мы вышли. Ванька очумел:

– Знаешь, когда ты заиграл, меня - в озноб! И слезы потекли. Ну, ты даешь! Где выучился?

– Чудак, да я же в консерватории во Львове учился. Сдал экзамены на военного капельмейстера.

С начальником полиции музыкальная тема имела продолжение. Перед отправкой в Райханау, в штрафной лагерь, повели в полицию, так положено. В кабинета начальника стоит наш лагерфюрер, довольный, радостно посмеивается. Конечно, они говорили про меня, начальник полиции, видимо, рассказал о наше появлении на репетиции. Им хотелось выяснить : кого сейчас приведут – не тот ли это музыкант? Я стою молча, они тоже молчат.

– Этот?
– спрашивает наш сатрап.

 - Да, он.

Они еще намного полюбовались на меня и отправили в тюрьму.

 25 декабря у католиков Рождество. Всю фирма отдыхает. Отдыхаем и мы. Целыми днями играем в карты, шахматы, болтаемся по городу, музицируем. Но и этим каникулам приходит конец. Нам снова выходить на работу. Но мороз - жуть! Тироль-то Тироль, а климат континентальный. С подъема начинается нытье. Наш Жорка Ленинградский садится по-азиатски на своей верхней койке и плачущим голосом ведет свой монолог:

– Милый дедушка, Костантин Макарыч! Забери меня к. матери отсюда! Не хочу я больше тут жить, нету моего терпения! Кушать дают мало, Трамвай бьет ногами, холод страшный. Забери в деревню.

Рождественские "каникулы", конечно, всем понравились. У меня в связи с этим появилась идея. У католиков религиозные праздники приходятся по старому лютеранскому стилю на 14 дней раньше. Но ведь мы не лютеране и не католики, а православные. Работать в праздники и нам грех тяжкий!.. Посоветовавшись с ребятами, я однажды после работы отправился в контору. Терпеливо растолковал там начальству, что мы, дескать, люди глубоко религиозные, наступает 7-го января, наше православное Рождество. Выслушали со вниманием, сказали, что сообщат о нашей просьба начальству повыше. И что же вы думаете? Выгорело! 6-го января узнали, что неделю будем не вкалывать, а праздновать!.. Вот радости-то было! Ребята готовы меня на руках носить. Так же мы обошлись и с Пасхой, праздновали её два раза, с лютеранами и с православными. Оказывается, религия может приносить большую пользу. Тем более, что на Пасху мы ввели обычай христосоваться, то есть целоваться со всеми девушками. Этот обычай все приняли все с большой охотой.

Ради справедливости нужно отмесить, что не все немцы-начальники звери. Был у нас в фирме инженер, один из ее хозяев, зять главы фирмы. Высокий, несколько полный, симпатичный блондин. Он особенно заинтересовался моей персоной, задерживался около меня, расспрашивал о житье-бытье.

– Ну, Петер, здравствуй! А я к тебе в гости с другом.

– Здравствуй, Курт! Всегда рады гостям. Садитесь!

Они сели на табуретки. Немного стесняюсь - не успел принарядиться на воскресенье.

– Говорят, ты хороший музыкант. Вот пришли послушать.