Чтение онлайн

Шэлби была моей лучшей подругой ещё со времён садика, а Эш стал моим возлюбленным в старшей школе. Но не обман стал последней точкой в наших с ним отношениях. Это было бы слишком просто. Существовал шанс, что я прощу его, будь это категоричным вопросом. Но едва ли. После Эш разрушил всё, что было между нами. Мои ладони опускаются на низ живота, защищая то, у чего никогда не было шанса. Рapi, Abuela и Джаг — именно они помогли мне вновь встать на ноги.

— Я задавалась вопросом, вернёшься ли ты домой, — проурчала она, оказавшись рядом.

— Как чутко с твоей стороны, — усмехаюсь в ответ.

Однажды эта девушка разрушила всё, во что я верила — уничтожила меня. Как она посмела подойти?

— Прости, хотела, чтобы ты знала, что ты в моих мыслях, — девушка прижала руки к груди. — Она была для меня словно бабушка. Я любила её.

— Кажется, тебе слишком нравится любить всякие вещи.

— Лейла, мне так жаль.

Мои глаза натыкаются на огромное бриллиантовое кольцо на её пальце. Девушка проследила за моим взглядом, после спрятав руку за спиной.

— Погоди-ка, я такая грубая, — сверх-подчеркиваю я каждое слово. — Круз, это моя бывшая лучшая подруга. Мы выросли вместе, были не разлей вода. Однажды я застала её за тем, как она скакала на моём бывшем парне, словно грёбаный чемпион. Шэлби — это Круз, мой новый друг.

Шэлби знала всю историю о том аде, через который заставил меня пройти Эш, но едва ли это изменило её решение переспать с ним. Она была рядом со мной в течении нескольких месяцев, когда я рыдала ночами, беспокоясь о том, что ждёт меня в будущем. Она была там… Пока не предпочла его кровать мне.

Круз прочистил горло, кивнув головой. Я гордо выпячиваю грудь, когда он не говорит о том, «как приятно с ней познакомиться».

— Это было ошибкой. Мне жаль. — Признаёт Шэлби.

— Ты ошибка.

Эти слова резкие, грубые и острые — как и должны быть.

— Ты должна знать…

— Нет, достаточно. Больше не смей когда-либо заговорить со мной.

Развернувшись, я позволяю Крузу, прижав меня к своему телу, увести меня прочь. Я держу руки на животе, сжимая пальцами одежду. Мне приходится чуть ослабить хватку, чтобы не выдать старых шрамов.

Мы проходим примерно полтора квартала, прежде чем я спотыкаюсь о свои же сланцы на ногах, что размера на четыре больше нужного. Я подаюсь вперёд, опершись ладонями о колени. Слёзы застилают мои глаза, и следующее, что я чувствую — это как светлая галька на тротуаре впивается в мою кожу на коленях.

— Иисус, Лейла.

Круз поднимает меня на руки, усаживая на ближайшую скамейку.

Мужчина наклоняется, осматривая мои колени, вытирая их подолом своей футболки. Мне никак не остановить чёртовы слёзы, а после с губ срывается сумасшедший смех. Это так чертовски типично для моей жизни. Меня сбивают с ног, после заставляют подняться, затем смешивают с дерьмом, чтобы потом однажды разрушить вновь. Я чертовски устала от этого. Слёзы истощили меня, оставив после себя только вспышки безумного веселья.

— Ты в порядке?

Круз рассматривает меня.

— Нет, — отвечаю я в перерывах между приступами смеха.

Остановив кровь, мужчина поднимается на ноги, чтобы в следующее мгновение сесть рядом со мной. Плечо к плечу, мы в молчании сидим на лавочке. Круз нарушил повисшую тишину первым.

— Твой бывший — Эш Чендлер?

Он замер, глядя на улицу.

— Ага, он тренировался вместе с папой. Мы вместе ходили в старшую школу.

— Хм-м-м-м-м.

— Он грёбаный мудак, напыщенная задница, гнилой ублюдок, и я надеюсь, что он отдаст концы от зуда в заднице.

Круз тяжело вздохнул.

— Возможно сейчас не время, но ты знаешь о зале его отца?

— О, конечно, тот, который построен на деньги, полученные от мести. — Я касаюсь пальцами скамейки. — На протяжении многих лет отношения между нашими семьями были не лучшими. Papi был на высоте, пока семья Эша только приобретала всё, что у них есть сейчас.

— Ага, они подпортили жизнь твоему отцу.

— «Племя Титана», — пробормотала я. — Папе никогда не нравился Эш. Он пытался обучить его, но тот не умел быть благодарным, слишком полагаясь на то, что деньги его папочки обустроят его жизнь.

— Он мудак.

— Я была такой глупой. — Мы оба не отрываем взгляда от главной улицы. — Не могу поверить, что была так слепа.

— Мы все совершаем глупости.

— Нет, я была идиоткой. Огромная разница. — Развернувшись, я смотрю на Круза. — Я ушла из-за них. Отвернулась от своей семьи, оставив отца посреди хаоса. Это то, что я никогда не прощу себе. Я была трусихой.

Круз чуть повернулся на скамейке, касаясь пальцами моего подбородка.

— Лейла, я никогда не встречал родителя, который был бы более горд своим ребёнком. Не кори себя за прошлое. У всех нас есть дерьмо, что не даёт нам покоя. Не позволяй этому управлять тобой.

Я не проронила и слова.

— Легче сказать, чем сделать. Но, поверь мне, я знаю, что говорю, — произносит мужчина.

Прищуриваю глаза, изо всех сил пытаясь не дать городу поставить меня на колени.

— Замётано.

Тишина вновь повисла между нами на долгое время. Единственный шум — медленный ход машин на главной дороге.

— Нам нужно больше пончиков, — бормочу я, схватив Круза за свободную руку, переплетая вместе наши пальцы.

Он медленно движется, глядя на то, как соприкасаются наши руки. На лице бойца появляется улыбка. Это одновременно опьяняет и подавляет.

— Грёбанные пончики, — пробормотал он.

Мы оба рассмеялись. Круз сжимает мои пальцы. Крошечный жест, подаривший мне надежду. Надежду, которой у меня долго не было. Это ощущение долго не даёт мне покоя.

Папа не ночует в своей комнате с момента моего приезда домой. Но все мы справляемся по-разному — не мне его винить. Я вернулась к пончикам, Крузу и, насколько это было возможно, пыталась справиться с потерей. Я не готова признаться себе, насколько чертовски сексуальным я нахожу его тело, но последнюю неделю я шпионила за Крузом в зале. В тот день, когда он увёл меня перекусить — после, мужчина проводил меня домой. Однажды вечером мы жадно поглощали несколько десятков тамале, которые аbuela успела приготовить. Круз был потрясён тем, что я съела двенадцать. Тем не менее, мне пришлось прокрасться в ванну, чтобы выпить горсть Tums[13].

Дверь в папину комнату заскрипела, когда я открыла её. Его запах с силой обрушился на меня. Здесь всегда пахло домом и любовью. Кровать была заправлена, и, как всегда, каждая мелочь в спальне была на своём месте. Дома папа до мозга костей принадлежит к типу А [14] дома, но в зале — это совсем другая история. Мой взгляд натыкается на фото, которое стоит на тумбочке. Оно здесь, сколько я помню. Это изображение моей мамы. Его истинной любви.

Память подкидывает мне воспоминания о том, как, будучи младше, я говорила ему, что ненавижу эту женщину каждой клеточкой своего тела. Папа всегда отвечал, что мне не стоит ненавидеть её. А потом продолжал читать лекцию о том, как ненависть может утянуть меня вниз, и что это не стоит всех моих усилий. Мне никогда не понять, как такой добрый, нежный гигант, как мой отец, что однажды завоевал титул чемпиона, мог быть настолько мудр.