Чтение онлайн

Вдовствующей графине было под восемьдесят, но время пощадило классические черты ее лица, и хотя его бороздили морщины, которые причиняли ей много страданий, любой художник согласился бы, что она необыкновенно прекрасна.

Впрочем, графиня была душой общества не только благодаря своей красоте.

Она была умна и остроумна, и любой мужчина, встретив ее впервые, желал снова увидеть ее, и не только для того, чтобы осыпать красавицу комплиментами. Разговор с ней вдохновлял и воодушевлял поклонников графини.

Граф постучал в дверь, и горничная, открыв ему, радостно воскликнула:

— Это вы, милорд! А ее сиятельство так хотела увидеть вас и все размышляла, почему же вы так давно не навещали ее.

— Ну, вот я и приехал, — ответил граф. — Рад видеть вас здоровой, Эмма.

Старая горничная присела в реверансе и вышла из комнаты, оставив графа наедине с бабушкой.

Окинув взглядом комнату, он увидел, что она сидит в кресле подле окна, ее ноги укрывало горностаевое покрывало, немного пожелтевшее от старости.

На ней, как обычно, было множество драгоценностей, которые сверкали в солнечных лучах.

Графиня никогда не допускала к себе никого, пока горничная не причешет ее и не нанесет на лицо румяна и пудру, как полагалось в годы ее молодости. И никогда графиня не забывала о своих сказочно прекрасных драгоценностях.

Граф направился к ней, и она протянула руки ему навстречу. От этого движения ее бриллианты заиграли всеми цветами радуги.

— Леннокс! Куда же ты пропал, проказник! Я думала, ты забыл обо мне.

Граф поцеловал руки бабушки, затем поцеловал ее в щеку и сел в кресло рядом с ней.

— Вы прекрасно выглядите, бабушка! Ждете какого-нибудь пылкого поклонника?

— Ну и льстец же ты!

Но при этом вдовствующая графиня не могла сдержать улыбку удовольствия.

— Я нарядилась, — продолжала она, — потому что, если нет никого, кто восхищался бы мной, я намерена восхищаться собой сама. В это время года все наслаждаются Лондонским сезоном, кроме меня.

— А я был в Ньюмаркете.

— Я так и думала. И сколько заездов ты выиграл?

Граф засмеялась.

— Это вы льстите мне, бабушка. Большинство людей спросили бы, выиграл ли я вообще.

— Брось со мной эту притворную скромность, — сказала графиня почти резко. — Ты знаешь так же хорошо, как и я, что выигрываешь и собираешься выигрывать дальше.

Читать «Рейсинг ньюс» становится почти скучно.

При этом она бросила взгляд на газеты, что лежали на стуле рядом с ней, и граф не удивился, заметив среди них и спортивные выпуски, которые обычно читались только джентльменами и которых он никогда не видел в гостиной какой-нибудь другой дамы, кроме своей бабушки.

— Так как вы, конечно, уже читали, какие забеги я выиграл вчера, могу сказать только, что я выиграл Сефтонский приз с единственной лошадью, которую выставлял сегодня.

— Хорошо! — удовлетворенно заметила графиня. — Но раз ты уже здесь, ты, должно быть, уехал из Ньюмаркета, не досмотрев последние три заезда.

— У меня были на то причины.

То, как он произнес это, слегка понизив голос, заставило графиню бросить на него быстрый внимательный взгляд.

В этот момент отворилась дверь, и в комнату вошел дворецкий, следом за которым шел слуга с подносом, на котором в ведерке со льдом стояла бутылка шампанского, два бокала и блюдо с очень тонкими бутербродами с паштетом.

Граф и графиня молчали, пока он устанавливал поднос на низком столике, но, когда дворецкий собрался разлить шампанское, граф остановил его:

— Я сам это сделаю, Доркинс.

— Да, милорд.

Слуги вышли, и граф, наполовину наполнив бокалы, передал один бабушке.

— Ты знаешь, мне не стоит пить, — заметила графиня.

— Вы согласитесь, что это необходимо, когда услышите то, что я собираюсь рассказать вам.

— Как только ты вошел в комнату, я поняла, что ты приехал неспроста. По крайней мере я надеюсь, твое сообщение развлечет меня. Не могу передать тебе, Леннокс, как я скучаю, сидя здесь, где мне не с кем поговорить, кроме слуг, и думая обо всех тех замечательных вещах, которые стали для меня недоступны.

— Думаю, это действительно развлечет вас. Начну с того, что я привез с собой молодую девушку, чье присутствие должно оставаться в строжайшей тайне. Никто, кроме слуг, которые живут в вашем доме и которым мы можем безоглядно доверять, не должен узнать о ней.

Графиня недоверчиво посмотрела на него:

— Молодая девушка? Ты хочешь сказать, что покончил с той рыжеволосой венгеркой?

Граф откинулся в кресле и рассмеялся.

— Это так похоже на вас, бабушка! Вы говорите мне, что скучаете и что вам не с кем поговорить, и в то же время в Лондоне не может произойти ничего, о чем вам не стало бы известно. В мире нет никого, кто был бы больше в курсе событий, чем вы!

— Хотя, к сожалению, я не могу поблагодарить за это своего внука, — ядовито заметила графиня. — Ну ладно, расскажи мне все по порядку. Кто эта женщина и почему ты привез ее ко мне?

— Потому что я похитил ее и, честно говоря, опасаюсь за последствия.

Его глаза блеснули при этих словах, но если он намеревался поразить и заинтересовать старую графиню, ему это, без сомнения, удалось.

Ее глаза пристально следили за выражением его лица, будто на мгновение она подумала, что внук разыгрывает ее.

Затем она воскликнула с живостью, которая сразу сделала ее моложе ее настоящего возраста:

— Расскажи же мне, что ты натворил, и не упускай ни единой подробности!

Минут через двадцать граф в сопровождении Йетса покинул домик вдовствующей графини и вернулся на дорогу, по которой они прибыли. Через главные ворота они подъехали к особняку, словно только что вернулись из Ньюмаркета.

Конечно, не было ничего странного в том, что граф сначала заезжал повидать свою бабушку. Но все же он надеялся, что никто не видел, как фаэтон пробирался по боковой аллее парка, и не обратил внимания на большую корзину, которую они с Йетсом оставили в бабушкином доме.

Когда они подъехали к большому дому, мажордом встретил их извинениями, поскольку граф приехал раньше, чем ожидалось:

— Прошу прощения, милорд, что не ждал на крыльце возвращения вашего сиятельства. Но я полагал, ваше сиятельство останется по крайней мере до четвертого заезда и в Ньюмаркет прибудет не ранее, чем через час.

— В этих заездах не было ни одной интересной лошади, так что я почил на лаврах после победы Ласточки в Сефтонском забеге.

— О, отличные новости! Просто отличные, милорд! — просиял мажордом.