Чтение онлайн

Бежали остриженные бобриком бизнесмены, подсчитывая в уме полученную за ночь прибыль.

Бежали в великолепных костюмах голливудские звезды, сияя напомаженными затылками; а на пальцах их блестели фальшивые бриллианты фантастических размеров; а в роскошных номерах пятизвездочных отелей их ожидали, бесстыдно обнажившись, сказочно красивые и безразличные ко всему женщины…

Казалось, что все они бегут в разные стороны.

На самом же деле все они бежали в одном направлении.

И бежать им оставалось все меньше и меньше.

И бежать им осталось совсем мало.

Отведено им было всего по два миллиарда средних секунд – меньше, чем денег на счету большинства из них.

Успеть было нельзя.

Все это знали, но старались забыть.

Придумывали себе призрачные цели и продолжали бежать.

Все знали, что не успеет никто.

Не успеют те, кто бежит просто так, чтобы бежать.

Не успеют и те, кто старается придать бегу видимость смысла.

Не успеют те, кто учит, как надо, и карает тех, кто делает иначе.

Не успеют даже спортсмены, умеющие бегать очень быстро.

Казалось, что они бегут в разные стороны.

На самом же деле все они бежали в одном направлении.

Они хотели убежать.

Казалось, они убегают.

На самом же деле все они бежали навстречу.

Там, впереди, широко распахнула объятья та, от которой хотели убежать, – и терпеливо ждала.

Она была готова принять всех.

Некоторые ощущали что-то неладное и хотели остановиться, чтобы подумать. Но людская толпа продолжала нести их дальше.

Некоторые даже догадывались вдруг, что бегут навстречу, и оборачивались назад.

Но сзади, откуда-то из небытия, выползало это бесконечно огромное, голодное и сладострастное, безобразное, но бесчисленно многоликое, выползало медленно, но неотвратимо, озиралось вокруг мутными и жадными глазами.

Это был страх.

Увидев его, обернувшиеся назад продолжали бежать еще быстрее, чем раньше, туда, куда бежали все.

И больше не оборачивались.

По сторонам простиралось неизвестное.

И никому не приходило в голову, что можно свернуть.

Она умирала медленно. Черты ее теряли определенность. Он видел, как бледнеют ее руки, становясь почти прозрачными.

Он взял ее руку в свою, чтобы не расставаться никогда. И его рука тоже сделалась бледной и прозрачной.

Она исчезала.

Он чувствовал, как сам становится все спокойнее и невесомее.

Они растворялись друг в друге.

Вдруг ему показалось, что кто-то стоит у него за спиной.

Они могли стать одно.

Но он обернулся.

Там стоял страх, улыбался плотоядно, утробно урчал…

Так умерла любовь.

Можно было покончить с жизнью, но это было так же бессмысленно, как продолжать жить.

Они жили в подвалах, потому что там теплее.

Питались они отбросами, когда что-то оставалось после собак.

Весной они собирались на крыше и устраивали катавасии.

Мышей они не ловили, потому что те почему-то отсюда давно сбежали.

Боялись людей и собак.

Но для нее они были равны и американскому миллиардеру, и гениальному поэту, и безразличному к боли бультерьеру.

Утром, когда Ника проснулась, он положил тетрадь рядом с ней на тумбочку и сказал: «Я прочитал».

– Ну и как? – насторожилась.

– Я понимаю, тебе нужно было это написать, но стоит ли это издавать?

– Ты считаешь, что написано бездарно?

– Нет, я не это имею в виду, – сел он рядом, – ты же сама знаешь, что написано хорошо. Но не в этом дело. А дело в том, нужно ли это распространять? Здесь столько мрака, ужаса, отчаяния – и ничего светлого. Книги должны давать опору, а не топить.

– Ты обещал мне помочь издать, – напряженно сказала Ника и побледнела.

– Я не отказываюсь от обещания, – он взял ее руку и погладил ее, – но, может быть, ты сама откажешься от своего намерения…

– Не откажусь, – ответила зло и даже выдернула свою руку, – ни за что не откажусь.

– Успокойся, – попросил он, – я же не отказываюсь помочь, мы издадим эту книгу, если ты так хочешь.

– Когда?

– Если хочешь, мы можем уже в понедельник отвезти рукопись в издательство и обо всем договориться.

Ника улыбнулась и вернула Павлу руку. Он улыбнулся в ответ и сказал негромко:

– Только не понимаю, зачем тебе это нужно.

– Не знаю зачем, но только нужно.

– Может быть, ты просто не хочешь оставаться в одиночестве перед этим страхом и ощущением безысходности?

– Может, и так, не знаю.

– Я слышал где-то, – продолжал Павел, – что бывает такое, что смертельно больные люди пытаются иногда заразить как можно больше других людей, утащить их с собой в могилу…

– Может быть, и я такая, – Ника опустила голову. – Ты, наверное, как всегда, прав. Я, наверное, на самом деле как бы неизлечимо больная этим ощущением приближающейся с каждым мгновением смерти. И не хочу дрожать и сходить с ума в одиночку, в одиночку переживать эту невероятную боль, эту душераздирающую тоску.