Чтение онлайн

Сейчас трудно судить, кто из нас был тогда прав — Горладченко или мы. Но факт остался фактом: мы понесли от вражеской истребительной авиации значительные потери.

Наше наступление под Орлом развивалось. Бросая оружие и технику, вражеские войска отходили на запад. Взаимодействуя с другими видами авиации и наземными войсками, наши штурмовики успешно громили отступающего противника. Они совершали по нескольку боевых вылетов в день. Немецкие истребители теперь нас меньше беспокоили. Они покинули аэродромы, на которых прежде базировались.

Линия фронта отодвинулась к населенным пунктам Заря и Александровка. Разведка доложила, что восточное этих сел замечено большое скопление пехоты противника. Для ее уничтожения выделена была значительная группа штурмовиков. Чтобы навести ее на цель, я с радиостанцией расположился на небольшой высоте. В четырех километрах отсюда, в лощине, и располагались гитлеровцы. И вот, когда наши штурмовики появились надо мною, вдруг выясняю, что части корпуса продвинулись еще километров на восемь вперед, что в той самой лощине уже не немцы, а наши войска. Что делать? Будет тягчайшим преступлением, если «илы» ударят по своим.

Смотрю на карту, лихорадочно ищу объекты, на которые необходимо их перенацелить, и немедленно связываюсь с ведущим группы штурмовиков. Ведь в моем распоряжении считанные минуты.

Кратко сообщаю об изменении линии фронта, указываю новые цели. Но ведущий почему-то молчит. А «илы» уже становятся в круг для атаки. Тогда я решаюсь на последнюю крайность: называю свою фамилию и повторяю приказание. Расчет один: меня многие знают по Воронежу. Только после этого штурмовики перестроились и пошли новым курсом дальше на запад.

Таким же образом я перенацелил и другую группу. Несчастья, которое могло произойти из-за чьей-то нераспорядительности, не случилось.

В ходе тяжелых боев летом 1943 года наши авиационные части понесли большие потери. Требовалось пополнение. И вскоре в дивизию стали прибывать молодые летчики, техники и авиационные специалисты.

Среди новичков оказались два ленинградца. Пригласил их на беседу. Ко мне явились совсем юные младшие лейтенанты. Один — высокого роста, смуглый; другой — чуть пониже, русоволосый. Оба только что окончили училище. Фамилии их, к сожалению, запамятовал.

— Значит, пороху еще не нюхали? — спрашиваю у них.

— Нюхали, товарищ полковник, — ответил тот, что повыше ростом. — И голод видели во время блокады Ленинграда.

— Ленинград — моя родина, — сказал я, приглашая их сесть.

Долго мы говорили тогда по душам, вспоминали достопримечательности родного города, проклинали гитлеровских оккупантов, разрушивших и осквернивших многое из того, что нам близко и дорого было с самого детства. Потом я рассказал землякам о традициях нашего соединения, о лучших людях, посоветовал не горячиться при выполнении боевых заданий.

— Одной злости мало, чтобы отомстить врагу, — сказал я в заключение, — она должна подкрепляться умением, сочетаться с трезвым расчетом. Слушайтесь во всем командиров, присматривайтесь к бывалым летчикам, перенимайте у них все лучшее.

После ухода младших лейтенантов я не сразу освободился от нахлынувших воспоминаний. В памяти до мельчайших деталей воскресил годы, прожитые в Ленинграде.

Родился я в семье питерского рабочего. Трудиться начал с одиннадцати лет, на заводе. В 1917 году вместе со старшим братом Борисом распространял газету «Правда» и «Вечернюю Красную газету». Выполняли и другие задания, которые заводской партийный комитет поручал нам, мальчишкам одиннадцати и тринадцати лет. Потом — комсомол, учеба на рабфаке, летная школа.

В авиацию я пришел в 1926 году по путевке комсомола. Всего учлетов набралось 80 человек. Занимались три года. Но из-за слабой общеобразовательной подготовки авиашколу окончили лишь сорок парней. Однако и это было значительным пополнением для Красного воздушного флота, который только что создавался. Появились новые отечественные самолеты различного назначения истребители, разведчики, бомбардировщики, в том числе и тяжелые. Для них начали строить аэродромы уже с бетонным покрытием. Вдали от больших городов, чаще всего на бросовых землях, возникали авиационные городки. В один из новых авиагарнизонов получил назначение и я. Станция Сеща, куда мы прибыли с женой, обозначалась единственным пассажирским вагоном.

Приехали туда ночью, а до расположения гарнизона из-за сильного снегопада добрались лишь под утро. Нам отвели маленькую комнатку на третьем этаже недостроенного и потому нетопленного дома. Началась новая жизнь. Трудно было не только с жильем, но и с питанием. Страна, поднимавшая из руин и промышленность, и сельское хозяйство, многим еще не могла обеспечить своих соколов.

На Белорусских учениях, где присутствовал сам Нарком обороны, погиб командир отряда. Врачебная комиссия установила, что он потерял сознание от истощения. И накануне полетов не ужинал и утром вылетел по тревоге без завтрака.

Климент Ефремович Ворошилов тяжело переживал гибель летчика. На гарнизонном собрании он сказал:

— Выделяемый вам сухой паек, видимо, съедают ваши хозяйки. Обязательно добьюсь, чтобы для вас ввели горячие завтраки.

Такие завтраки вскоре действительно были введены.

Мы назвали их «ворошиловскими». А чуть позднее наладилось и хорошее трехразовое питание.

Постепенно гарнизон благоустраивался. У нас появился даже свой дом отдыха. Его оборудовали в бывшей помещичьей заброшенной усадьбе с парком и большим прудом. Своими силами мы построили также стадион и спортивные площадки. В нашей авиабригаде выросли замечательные спортсмены. Имена командиров отрядов и кораблей М. X. Борисенко, П. П. Рыбакова, Г. М. Смыкова, М. В. Прохорова и П. М. Ревенко, авиаспециалистов Тарасовича, Якубова, Фролова, Сахарова, Бурова и многих других стали известны во всем округе.

…Весна и лето 1932 года прошли в напряженных полетах. Экипажи тяжелых воздушных кораблей настойчиво совершенствовали свою боевую выучку. Особое внимание уделялось бомбометанию как днем, так и ночью.

В 1936 году наша авиационная бригада участвовала в Белорусских маневрах. На них присутствовали три иностранные военные делегации — Франции, Англии и Чехословакии.

Отряд бомбардировщиков, которым командовал я, получил особое задание: перебрасывать зарубежных представителей в различные районы учений. Гости могли бы, конечно, ездить и на автомобилях, но им почему-то хотелось летать на боевых самолетах.

— Не будем их обижать, — сказал Климент Ефремович Ворошилов, руководивший маневрами. — Хотят летать — пусть летают. Они все еще не верят в мощь нашей боевой техники…

Члены французской делегации изъявили однажды желание познакомиться с оборудованием бомбардировщика. Они залезали в кабину, рассматривали приборы, заглядывали в отсеки, интересовались вооружением.

После осмотра французский генерал не сдержался:

— Вот вам, господа, и отсталая Россия!

Хотелось сказать ему: «Да, мы уже не те русские, которых вы знали до 1917 года. Неузнаваемой стала наша Родина. Выросли у нее и могучие крылья».